- Я не .., - Светлана запнулась, говорить было сложно. Язык казался налитым свинцом, хотелось пить, хотелось провалиться в небытие. Ее тело скручивало от боли в животе, к горлу подкатывала тошнота, казалось, даже копчик дрожит и пытается вывернуться в другую сторону.
И еще и этот жуткий человек, требует рассказать что-то, что там должны говорить перед смертью. Может она уже умерла, и сейчас в чистилище? И все, что нужно, чтобы, наконец, воссоединиться с мужем - это признать свои ошибки в жизни? Надо было только найти в себе силы, чтобы рассказать. Мысли разбегались, но Светлана честно начала:
- В пятом классе мы заперли в подсобке с препаратами по биологии отличницу, Люду Шувалову, там было ужасно, пахло формалином, в колбах стояли всевозможные глисты и разрезанные лягушки, Шувалова плакала, билась о дверь со своей стороны, но ребята надежно подперли двери стульчиком. Затем они разбежались, потому что сторожить Люду им надоело, и сказали, что кто откроет ей двери, в следующий раз сам будет сидеть среди пауков и скелетов. Я ... честно, я хотела открыть Люду, убрать стульчик, но я так боялась ... - Света почувствовала, как по щекам текут горячие слезы, а носа заложило от соплей.
- Дерьмо! - Фридрих выругался, поняв, что пленная несет какой-то не связанный между собой набор слов.
По впалым щекам фройлян Гвендолин заструились мокрые потеки. Стало очевидно, что без вливания силы в это почти мертвое тело Фридрих ничего не узнает.
Герцог заколебался. Забирать пленницу с опутанной силовыми схемами тюрьмы, откуда не сбежал бы, и таракан, было самонадеянным и бессмысленным. А магичить здесь казалось не разумным и вообще. У всех есть свои тайны, и у кавалера ордена Черного орла их тоже было немало.
Фридрих прикрыл глаза, взвешивая все шаги. В дверь так удачно постучали, и герцог распорядился зайти. Герр Петренко сам принес поднос с чаем.
- Можете быть свободными, - Фридрих подхватил чашку с кипятком, принюхался к ее содержимому, пахло травами, на всякий случай герцог приложил губы к чашке. Кроме того, что напиток был очень горячий, никаких других опасностей он не нес. Герцог бы не удивился, если бы кто-то попытался отравить фройляйн фон Брин.
Мужчина начертил на донышке кружки символ, вливая в него немного силы, и отвар трав стремительно остыл.
Затем поднял пленницу над подушкой, долгий спитч отобрал у нее немало сил, поэтому она только часто дышала, будто утопающий, что тонет, но не может вдохнуть. Баден приложил к ее губам чашку, заставляя сделать глоток.
Светлана почувствовала ободок приложеный к губам, втянула в себя жидкость, закашлялась, когда сладковатый чай потек неконтролируемо в легкие.
- Шайсе! - снова обдало ее морозом чужого голоса. Но в контраст с недовольным голосом, голову на подушку положили очень осторожно.
Из нее стянули одеяло, и Светлана почувствовала прикосновения, будто кто-то водил по ее животу косточкой. Ее щекотало то на животе, то на груди, то на руках. Затем все исчезло, и девушке даже показалось, что ее оставили одну. Тяжелая голова и свинцовые веки не позволяли открыть глаза.
- Сейчас будет больно, - почему предупредил ледяной голос.
Светлана внутренне подобралась, готовясь к этой боли. Но даже не рассчитывала, что все ее тело будто накроет раскаленное решето. Казалось, ее кровь превратится в кровянку, легкие испекутся в один клубок, а кожа облезет до костей. Неведомая сила оторвала ее от кровати, красное марево застилало глаза, и все что она понимала, что надо противодействовать этому аду, который никак не в заканчивался.
- Шайсе! - злой голос хлестнул ее, срывая последний предохранитель. Она потянулась к сладкому питающему источнику силы, как ребенок к маминой сиське, наплевав на боль, страх, опасность.
Герцог понял, что что-то идет не так, когда схема, которая окутала тело фройляйн фон Брин и должна была оживить ее тело, чтобы можно было закончить допрос, пошла красными искрами и рассыпалась.
Заклятие, лично модифицированное герцогом по лекарскому, не только мгновенно исцеляло тело, но и активизировало приток жизненных сил. Пережить его действие мог не каждый, среди побочных эффектов считалась сильная боль - магическая схема рисовалась на коже больного.
Но тот, кто выдерживал, мог рассчитывать даже на исцеление от смертельных ранений. Жалея Гвендолин, Баден даже не стал чертить полную схему, ограничился малым арканом, влив в него несколько крупинок силы.