Отряд тронулся с места вслед за своим господином. Я не замечала ни неудобства, ни близости воина, что восседал впереди меня, хоть и взгромоздилась за его спину. Держаться пришлось за его грубую одежду, вцепившись пальцами. Всю дорогу оглядывалась и выискивала взглядом Марсу. Он, насупившись, сидел впереди другого хмурого воина, но дорога, кажется, его сморила – вскоре его голова откинулась на мужскую грудь и покачивалась.
Местность Ториона я ещё недостаточно знала, а точнее – совсем не знала. В детстве отец брал меня всего лишь раз в город. До гибели родителей я жила затворницей… Я только очень размыто помнила, что за лесом начинались крестьянские наделы, а за ними уже господские угодья и продолжались они до самых Сарматских холмов, за которыми лежали суровые холодные скалы – «обитель» горианцев. Матушка рассказывала, что моя бабка была родом оттуда и что в ней текла кровь этого народа. Сталкиваться с чистокровными горианцами мне ещё не приходилось, говорят, они такой же суровый народ, как и высокие скалы Сарматов, и никто не хотел иметь с ними дел, даже сам король, ведь ходили поверья, что этот род обладал древней, почти забытой магией.
За неутешными размышлениями и муками неудобного положения я не заметила, как мы минули чащобу. Выехав из мшистого сумрака ельника, воины погнали жеребцов уже куда бодрее. Марсу, конечно, от такой тряски проснулся. Он ведь, наверное, хотел есть, – так и не успел съесть купленных сладостей, что лежали в моей сумке. И когда мы прибудем на место, никто, разумеется, нас в известность не поставил.
Я пыталась отвлечься, разглядывая проносившиеся пашни. Уже скоро в них падёт первое зерно. Торион не считался торговым городом, крестьяне обычно сажали для своих закромов. Поля плавно закончились, и по обе стороны дороги раскинулись покатые холмы, покрытые нежной, только проклюнувшейся молодой зеленью. В Торионе приход весны был не так заметен, как за его пределами. А здесь, оказывается, уже настоящая тёплая и ласковая весна.
Я всё гадала, где живёт этот незнакомец, но, судя по лёгкому снаряжению, не так и далеко. Поэтому ожидала увидеть за очередным каменистым перекатом какое-нибудь поместье или небольшую крепость, если тот всё же приближенный к знати воин – то, что мужчина непрост, я уже убедилась основательно. Когда отряд свернул в сторону Сарматских холмов, мне подурнело. Оставшуюся до конца дорогу я отрицала бьющуюся прибоем нехорошую догадку, но когда воины погнали жеребцов быстрее, приближаясь к каменному огромному дремучему, облепленному диким плющом, мосту через глубокое ущелье, меня вовсе замутило. Я во все глаза с замиранием смотрела, как в солнечной дымке из-за изумрудного склона показался громадный тын, а за ним и каменное тело замка с высокими башнями. О, Светлая Мать! Кто же этот незнакомец?! И зачем он меня привёз в северный замок-близнец? Ведь это, кажется, Карутон… или всё же Урелтон? Как разобрать? Я припомнила, что второй находится чуть севернее, ближе к долине… Но какая разница? Проклятье! В голове кружилось вихрем жуткое предчувствие. Все знают, что в одном из замков-близнецов живёт Чудовище! Теперь ясно, для чего я нужна – меня принесут в жертву! Но какой толк от меня, от простой девушки с улицы? Ну, хорошо, пусть и не совсем простой, но всё же!
Я зажмурилась крепко, ощущая, как всё тело онемело от страха, а на шее проступила испарина.
«Светлая Мать, убереги, я клянусь, что больше не воспользуюсь своей силой и похороню её в себе на век, никогда о ней не вспомнив», – взмолилась про себя.
Когда распахнула глаза, мы уже проезжали ворота, похожие на огромную пасть зубатого чудовища с острыми клыками поднявшейся железной решётки.
«Вот и всё, Грез, ты попалась», – прошептала, задирая подбородок, вглядываясь в сумрачную утробу, видимо, главной башни, в которой по лестнице сновали дозорные, поблёскивая сталью брони.
Едва мы въехали на просторный двор, отряд тут же окружила груда слуг, что поспешила забрать жеребцов. Сквозь поднявшуюся завесу пыли и суету я смогла рассмотреть стены замка с узкими длинными окнами и дверями, такими тесными, что если прорвётся враг, то только по одному и лезть. Но озираться по сторонам не время, я должна забрать Марсу.
Слезть с жеребца едва смогла – не так часто приходилось передвигаться верхом, точнее, не приходилось никогда. Ноги затекли и онемели, и зацепиться носком за подол платья стало полной неожиданностью.
– Ох, – только и успела выдохнуть, опрокинувшись с крупа жеребца. Так бы и рухнула, сломав себе что-нибудь, если бы не сильные мужские руки, что успели подхватить, не позволив разбиться.