Сира опустила руку. Марсу рванулся из хватки Габоры, бросился ко мне. Я села, утешительно прижала мальчика к груди. Всё же он был ещё слишком мал, совсем ребёнок.
— Не бойся, — поцеловала его в светлую макушку.
— Что тут происходит? — обратился незнакомец к Сире, что стояла от меня ближе всего.
— Она, — ткнула в мою сторону кривым пальцем, — воровка и ведьма! Она едва не убила господина Дрио, своровала у него деньги и сбежала, — голос её противно дребезжал.
Голова разболелась ещё сильнее.
Незнакомец резко повернул голову ко мне, а по моей спине холод прокатился, как остро он на меня глянул.
— Это правда?
Что именно? То, что я воровка или ведьма? Да и неужели ответ нищенки может иметь вес?
— Нет, то есть… — я задохнулась.
Как объяснить, что я защищалась? Что Дрио домогался меня? Стыдно говорить об этом чужаку. Почувствовала, как щёки запекло.
— И вы решили сами её осудить и наказать? — не дождавшись вразумительного ответа, спросил мужчина. Молодой, судя по голосу и стати.
Сира сменилась в лице, щёки ещё больше впали, а цвет кожи стал белым, как снег.
— Мы просто её хотели поймать и поймали…
— А кровь на её лице откуда?
Торговки растерянно переглянулись.
— Я не знаю, господин, — голос Сиры задрожал, глаза забегали, — наверное, она упала и разбилась сама.
— Она лжёт! Это они бросали камни! — всхлипнул Марсу.
— Тише, родной, — призвала молчать.
Незнакомец угрожающе сузил глаза, бросив недобрый взгляд на торговок.
— Забирайте свои вещи и проваливайте, — процедил он так холодно, что я невольно поёжилась.
Сира подхватила с травы вырванную у меня сумку и, махнув своим заговорщицам, поспешила убраться. Кто-то из воинов присвистнул им вслед, и те припустились ещё быстрее, спотыкаясь и падая, ковыряясь в траве. Раздались откровенные насмешки среди мужчин. Вскоре женщин и след простыл, и разлилась такая тишина, что заложило уши, только сердце билось гулко где-то в горле.
— Поднимайся, — новый приказ был брошен теперь уже мне, — ты поедешь со мной.
Позабыв о ломящей боли в голове, я вскочила на ноги, поправляя сбившуюся ношу за спиной, взяла ладошку Марсу в свою, крепко сжала.
— Простите, господин, это вышло случайно, я не хотела никого грабить и убивать. — Ох, Светлая, что я плету? — Просто, просто… — я закусила губу, не зная как сказать, чтобы меня поняли.
— Замолчи и выполняй, — прошипел он, подавая какой-то знак другим воинам, потянул в сильном кулаке поводья, развернув своего лоснящегося, ухоженного жеребца.
Он был явно непрост для воина, возможно, какой-нибудь зажиточный наместник, а может и ещё выше — приближенный самого короля! Тогда я точно вляпалась. Как он оказался на дороге в Торион и заметил неладное? Я не знала и не хотела знать, хотела только убраться отсюда подальше. А теперь, возможно, меня посадят в темницу. Но сначала будут пытать.
— Я без Марсу никуда не поеду! — прижала сильнее к себе брата.
Он испуганно глянул на меня, а я ничем не могла его утешить, ведь утешительного было мало. О, Светлая Мать, что теперь будет с нами?
Незнакомец с повязкой ничего не ответил и даже не глянул в мою сторону, но что я хотела увидеть? Почему он прячет своё лицо? Я как заворожённая смотрела в его широкую спину, гордую осанку, пока к нам не подъехал один из его воинов. Вцепилась в брата мёртвой хваткой, прижимая к своему боку. О, Светлая, где же моя сила, когда она так нужна?!
— Пожалуйста! Не разлучайте меня с ребёнком, и я сделаю всё, что вы скажете!
С запозданием поняла, что сказал что-то не то, но моя мольба подействовала. Незнакомец остановил жеребца и повернулся сам. Даже издали я видела, как его глаза сверкнули льдом.
— Ты и так будешь делать то, что я прикажу.
Я сглотнула, готовясь броситься умолять, что угодно, лишь бы добиться того, чтобы брат был рядом — у меня сердце разорвётся, если Марсу останется брошенным.
— Мальца посади, — после тягостного молчания, произнёс, наконец, незнакомец.
С сердца камень упал. Один из воинов спешился. А я сжала детские плечики, заглянула в распахнутые глаза Марсу.
— Ничего не бойся, я буду рядом, родной, всё будет хорошо, — успела только прошептать, как у меня забрали ребёнка.
Марсу даже не произнёс ни слова, только пыхтел, вцепившись ногтями в кожаные наручи, когда его перехватили поперёк пояса и понесли к жеребцу прочь от меня. Глазам стало очень горячо, а взгляд замутился, окружение размылось. Всё будет хорошо…