-- Какой торт? – не понимает демон.
-- Киевский, -- говорю я так, будто это всё объясняет.
Я распаляюсь и встаю на защиту своей семьи:
-- Но такого быть не могло! У меня самая чуткая в мире мама. Они с бабулей меня поддерживали. Даже, когда я была той ещё проблемой. И деньгами помогали, а уж с деньгами-то у меня вечно было туго. Я же художник. Сестра помогла дело своё начать. И на первый взнос за машину подкинула. И друзья у нас в детстве были! И я одновременно помню, что они были, и будто бы их не было.
Демон думает.
-- Как звали твоих друзей?
-- Звали? Поля была, например. И Филя – её брат. Соседские дети. Мы с ними и со Светкой постоянно играли во дворе.
-- Кто был старше?
-- Что?
-- Кто был старше? Поля или Филя?
-- Эм… не знаю. Не помню. А что?
-- В каком доме они жили?
-- В доме? Они жили… в доме напротив, наверное. Или даже в нашем доме. Не уверена. А что??
-- Ты знаешь их родителей?
-- Конечно! Они же наши соседи!
-- И как они выглядели? Как их звали?
Я пытаюсь вспомнить, и образ их лиц почти формируется в моей голове, но в последний момент ускользает. Как и лица Поли и Фили. Это очень нервирует. Будто пытаешься схватить кончиками ногтей занозу, а она не даётся.
-- К чему эти вопросы?!
Демон крепко прижимает меня:
-- Ведьма, -- вздыхает он мне прямо в ухо, -- клянусь «я костьми лягу, но они тебя не получат».
6.4
Ратус пытается пошевелить хотя бы пальцем, но чёрные нити силков прочно запеленали его и продолжают стягиваться. Неприятно и дико болезненно. Но демон вынужден признать, что это скорее унизительно, чем опасно. Да и девчонки вытащат его, как только поймут, что всё пошло не по плану.
Вот только когда они это поймут? Вряд ли скоро. Ратус давно приучил их к тому, что может отключить телефон и пропасть на неделю без предупреждения в самый неподходящий момент. Так что тут уже как пойдёт.
Приходится стоять на коленях в углу комнаты и смотреть на ведьму.
Которая, в свою очередь, не может посмотреть на него в ответ.
Но ловушку эта дрянь всё ещё контролирует. Значит, жива, и, в целом, здорова.
Если вкратце, то картина, представшая перед глазами Ратуса, выглядит следующим образом: в спальне полнейший кавардак (что не удивительно на фоне остального дома), посреди комнаты к полу прикручена кровать, а к ней, сидя, скотчем примотана женщина.
То есть Ратус предполагает, что это женщина, по общей субтильности телосложения, потому что разобрать лицо под слоями всякой дряни нет никакой возможности.
И под дрянью Ратус подразумевает еду. Женщина выглядит так, будто на голову ей вывалили все варенья, соленья и соусы, что были в доме. Простыни насквозь мокрые от жидкостей всех возможных видов, среди подушек валяются банки от компотов и чего-то, смутно напоминающего аджику.
И кровь. Запах крови демон тоже отчётливо ощущает.
Женщина примотана так, что не может повернуть голову. Только косится на Ратуса бешеным взглядом. Бешенства же взгляду добавляет то, что веки ведьмы притянуты наверх двумя полосками широкого хирургического пластыря. Им же заклеен рот.
Итак, ведьма не может шевелиться, отвернуться, говорить или закрыть глаза.
Лицо ведьмы зафиксировано в направлении экрана, на котором:
«– О! Мой лев, как жаль, что твой дядя оказался тем самым графом, что повинен во всех бедах моей семьи. Мой дедушка не поймёт нашего союза! Я завтра покидаю королевство и уезжаю в монастырь в далёких северных землях!
– Моя дорогая ласточка! Твои слова разрывают душу! Давай сбежим вместе и будем жить, как простые крестьяне на окраине леса!
– Нет, мой страстный лев, наше бегство вызовет народные волнения! Я – наследница вражеского престола, а ты принц этой прекрасной земли! Подумай о своём нерождённом брате, которого носит под сердцем третья жена твоего отца!»
Ещё через пару часов Ратус начинает понемногу разбираться в сюжете. Вот уже приблизительно четверть часа он, мычанием, пытается упросить ведьму ослабить нити ловушки хотя бы на его лице, чтобы он мог предложить ей перемирие.
Ну, или выдавить ему глаза. В данный момент Ратуса устроит любой вариант.
Наконец, это работает. Демон чувствует, что нити на лице ослабевают, а потом и вовсе исчезают.
Он двигает челюстью, пытаясь хоть немного размять мышцы.
– Значит так, – переходит он сразу к делу. – План действий такой: ты меня освобождаешь, и перед тем, как начать выбивать дерьмо друг из друга, мы находим каждого, кто причастен к созданию этого бесконечного кинематографического кошмара!