— Товар, ты хотела сказать? — скептически хмыкнула я. — Да и какие тут достоинства? Я же светлая, а мы, как правило, худые и не фактурные.
— Угу, не фактурные. Зато твоя нормальная двойка смотрится на стройном теле гораздо уместнее, чем четвертый размер «королевы» Амирано на ее спортивном.
— Ей, наверное, бегать неудобно, бедной. Представь, заниматься спортом с таким богатством?
— О, я уверена, что там ни о каком спорте речи не идет и не шло, — хмыкнула Анна.
— Это у них семейное. Вот здесь еще крючки, дай помогу.
— Скажи, — я придирчиво осмотрела себя в зеркале, — как можно чувствовать себя голой и одновременно напоминать шар, замотанный в десятки слоев ткани?
— О! Это целое искусство. Думаю, чтобы создать такое, леди распорядитель взяла в заложники семьи лучших модисток страны.
— Нет, вряд ли бы это помогло. — Я уставилась на облицованный, по-другому не скажешь, люрексом лиф, разрез которого заканчивался где-то в районе солнечного сплетения, и от него же уже шла пышная с воланами юбка, делающая меня похожей на беременную как минимум тройней. И продолжила задумчиво: — Тут нужен действительно изощренный ум. Изворотливый. Гениальный. Злобный. Полный ненависти и презрения к людям.
— Думаешь, она сама придумывала каждую из них? О, какая же честь нам оказана!
— Не спеши. Мы должны — нет, просто обязаны поломать ее грандиозные планы, — я ухмыльнулась. — Ты же не собираешься идти в этом?
— Нет, конечно! И вообще, мне бы твое короткое больше подошло, но оно на меня не налезет, если меняться. Где-то у меня были нитки, иголка и маникюрные ножницы. Перекроить не получится, но избавиться от всего лишнего — вполне. Если не спать.
— Ты что, шить умеешь? — с тоской спросила я.
— Разумеется. Уроки по домоводству в лицее, знаешь ли. У нас за прогулы можно было и линейкой пониже спины схлопотать. А потом еще ремня от отца и пару суток высокомерного презрения от мамули.
— Везет же.
— Только не говори, что в пансионе не учили шить, вышивать, готовить.
— Учили, ага. Вот только мои таланты лежат совсем в другой плоскости, а по домоводству я всегда числилась в отстающих. Ну руки у меня совершенно не из того места растут! Вот если зелье памяти приготовить для ночной зубрежки какой-нибудь химии — это я запросто. А вот обед разогреть — это весьма вероятный пожар на кухне. Мне оценки положительные ставили только в том случае, если я ничего на уроке не трогала и сидела тихо как мышка, в уголке, книжку умную читала.
— Ну я не знаю, чем тебе помочь. Нитками я бы поделилась, но перешить два платья я точно не успею, извини.
— Да это понятно. Я и не прошу.
— И что делать будешь?
— Завтра увидишь, — подмигнула я и пошла спать. Анна проводила меня с тоской во взгляде.
День начался феерически. Точнее, я подскочила на кровати от матерных воплей соседки, у которой все же к утру не выдержали нервы. Впрочем, грех жаловаться, до общей побудки осталось не больше десяти минут, и я отлично выспалась.
— Ты чего это?
— Да ткань «ползет»! Извини.
— Ничего. Уже пора вставать. Кстати, нам ведь не сказали, когда надевать все это добро, думаешь, к завтраку?
— Не... Скорее всего, нам только расскажут, что и как будет проходить. Ну, — Анна на мгновение замерла, — или завтрака вообще не будет. Зал-то тут один, трансляция на всю страну, могут не успеть подготовить. А нас кормить — это не главное.
— Резонно. Но если все будет в прямом эфире, тогда нужно готовиться остаться без ужина.
— В прямом эфире? Ой, не смеши! Если что-то испортим я или ты, никому до этого дела не будет, а если Амирано или Пилестро?
— Такие не ошибутся.
— Мало ли что может случиться. К тому же, попомни мои слова, платья у них будут нормальные. Позорить столь уважаемые семейства никто не даст.
— Да, наверное. Так что ты решила?
— Пойду в этом. — Анна потрясла голубое недоразумение. — Поможешь застегнуть?
Соседка натянула платье, достающее ей до лодыжек, но уже не такое ужасное. На обычных толстых бретельках — фонарики безжалостно отпороты, воланы тюля срезаны, как и все блестящее, да так аккуратно, что даже ни одной дырочки не появилось. Талант. После меня бы этот наряд даже на тряпку для мытья полов не сгодился.
— Сносно, — констатировала она. — Но цвет!
— Волосы заколи повыше, чтобы не было такого контраста.
Я помогла Анне с прической и одеждой, а сама облачилась в свое единственное достойно выглядящее платье — темно-зеленое. Мало того, что оно мне безумно шло, так и покрой был средний, не такой скромный, как у учебного, но и не вываливающий все прелести наружу.