— Простите, – всхлипнула я, переводя взгляд на волка.
— Нечего слезами всё заливать. Вставай и возвращай его назад.
— А?
— Хочешь?
— Да, – воскликнула я, понимая наконец слова, осознавая, что могу, точнее… — Я могу его вернуть?
— Какая говорливая бедовая ведьма, – проворчал голос, смущая меня. — Не повезло тебе, мальчик.
— Простите, – я снова повинилась.
Кажется эта костлявая дама, а это ведь была дама, фыркнула.
— Чем дольше ждёшь тем сложнее будет его возвращать. Ему там хорошо, он уйдёт во тьму, и назад ты его не дозовёшься!
— Я всё сделаю! – и я правда была готова на всё. Или почти на всё. Точно не понимала. Я вообще, наверное, окончательно сошла с ума, раз разговариваю с костями в одежде, надеясь, что… смогу воскресить умершего волка?
— Тащи его на самую старую могилу, – приказала она.
— А? Но которая здесь, – я осмотрелась. Неужели мне надо обегать все эти камни и по надписям на них определить их возраст?
— Самый тёмный камень, – почему мне показалось, что она закатила глаза, как обычно делала мама, когда мы, её дети, проявляли медлительность или несообразительность?
Я встала и осмотрелась. Сгущались сумерки, и разглядеть все, что вокруг меня происходит, крайне проблематично, хотя… Вон тот камень! Да, он тут самый тёмный. Прилично далеко. Я глянула на огромного волка, поразившего меня своими размерами при свете дня. И как мне его тащить?
Вообще я не привыкла сдаваться.
И опыт у меня имелся, когда торговцы привозили сырье и ткани для ремесла моего отца. Неживой большой волк? Ха! А как насчёт недвижимого быка и огромной повозки? Это я с виду хрупкая и маленькая, а голова у меня прекрасно соображает.
— Простите, ммм, – задумалась, как лучше её назвать, чтобы не обидеть, — госпожа? Мне нужна ваша мантия.
Если бы костлявая могла поперхнуться и закашлять, то обязательно сделала бы это.
Не знаю, кто это и зачем мне пыталась помочь, но она исполнила мою просьбу, бросив предмет своего одеяния передо мной. Ее же обволокла холодная белая дымка.
Я еле-еле перетащила бездыханного волка на полотно ткани и схватилась за края, таща за собой.
С меня стекал пот, руки онемели, спина ныла, но я, сцепив зубы, терпела и продолжала тащить шерстяного к могильному камню.
Кости в белой дымке парили надо мной в полной тишине погоста. Я даже в какой-то момент подумала, что действительно потеряла рассудок. И не мудрено же. Да?
Дотащив своего друга, ставшего близким по каким-то непонятным мне причинам, я остановилась и наклонилась, чтобы отдышаться. Сама не верила, что удалось сделать это и не умереть или не прилечь рядом с телом зверя, окончательно обессилев.
— Теперь кровь, – возвестили кости. Я вздрогнула от неожиданности. Потому что пока тащила, напрочь забыла, что они говорят вообще.
— Где? – выдохнула я, тяжело дыша.
— Руки, – клянусь она фыркнула!
Я уставилась на свои руки. Да, раны, которые почти зажили от трав под повязками, сейчас снова вскрылись от того, что я тащила мёртвого волка. Странно, но боли я не чувствовала. Размотала одну руку, и посмотрела на свою жутковатую помощницу.
— Рисуй знак жизни, – приказала она.
— Я не умею, – честно призналась я.
— Закрой глаза, – произнесли кости со вздохом, полным обречённости. А кости умеют вздыхать? Но кости и говорить не должны, так что…
Я выполнила указание, и у меня перед глазами в полной тьме возник горящий знак. Распахнув глаза я посмотрела на волка.
— На морде, – указала старуха.
Я нарисовала, а она одобрительно хмыкнула.
— Теперь на колени, руки на его сердце и повторяй: я пою зов жизни, пою отказ смерти.
Я повторила, ничего не ощутив при этом, и меня наконец окутало понимание той нелепости, которая сейчас происходила. Я на кладбище, сижу перед умершим зверем, надо мной парит скелет в молочной дымке, говорит со мной…
— Даю в залог горячую живую девичью кровь…