Слуг здесь было немного, но и те вышли, как только я появилась. Принц отдал приказ оставить нас и пригласительным жестом указал на стол.
— Поужинаешь со мной?
Я обратила внимание, что накрыто на две персоны, и спросила:
— Нарамакила не будет?
— Он занят. Много бумажной работы.
Риандельэлиен выдвинул для меня стул, дождался, пока я сяду, и только после этого занял свое место.
В зале было так тихо, что слышался мерный шум с улицы и шаги передвигающихся по дворцу эльфов.
— Мы с тобой не договорили, динайя, — начал принц, не дав мне разглядеть, какие блюда входят в рацион императорского ужина. — Тебя же наверняка мучает вопрос, откуда я чувствую твою тень?
Я подняла глаза, вмиг забыв о еде. Риандельэлиен улыбался. Подогревать меня для него было что-то вроде развлечения. Лекарство от скуки.
— Осмелюсь предположить, что в ваших жилах течет кровь ведьмы.
— А хочешь знать, как так вышло, что эльфийский император Драммонд Эрнан Веластентен, счастливый муж и отец, вдруг обзавелся второй женой из числа серых ведьм?
— Ваше высочество, вы меня подкупаете? — спросила я, попутно поднося ко рту чарку с фруктовой водой.
Не каждый день принцы на ужин приглашают. Надо пользоваться случаем. Может, это единственный раз в жизни, когда я так изысканно поем.
— Ты уже несколько дней в Амайе, а я до сих пор ничего о тебе не знаю. — В его глазах горело неподдельное любопытство. — Расскажи о себе. И я дам ответы на все вопросы твоего фамильяра, чтобы он перестал шнырять по библиотеке и вызывать у придворных беспокойство.
— Я ведьма, и у меня есть младший брат, — лаконично ответила я.
— И все? Больше ничего? — Риандельэлиен улыбнулся. — Не расскажешь ни о родителях, ни о своих увлечениях, ни о планах, ни об ухажерах?
Я сделала еще один глоток и подвинула к себе тарталетки с чем-то непонятно-зеленоватым.
— Я увлекаюсь магией и планирую вылечить брата.
— Значит, тема родителей и ухажеров для тебя болезненна, — сделал вывод принц.
— Это личное.
— Мы с тобой достаточно сблизились, чтобы поговорить о личном. Разве нет? — Он взял кувшин и налил мне еще фруктовой воды, глядя, как я всухомятку давлюсь тарталетками. — Дар серых ведьм передается от матери к дочери. Значит, твоя мать тоже ведьма. А отец, судя по всему, именно по этой причине и уехал из Болвойдора. Ведь там ваших по сей день не жалуют. Осмелюсь предположить, что вы на него совсем не похожи. Если только кудри Эйвинда — восточное наследие.
— Вы весьма проницательны, ваше высочество, — согласилась я, проглотив пережеванное.
— Обещаю, что наш разговор останется между нами.
Я выпила еще, опустила глаза и вздохнула:
— Никто никогда не интересовался мной. Ни один человек ни разу не спросил, как я справляюсь после их гибели. Какое-то время нас с Эйвиндом выручали те, кому когда-то помогла мама. Но их поддержка была не безграничной. И когда жизнь заставила меня сойти на скользкую дорожку, мне кажется, я возненавидела своих родителей.
— Если ты со мной поделишься, тебе может стать легче, — по-дружески тепло произнес принц.
Я криво улыбнулась. Подняла лицо и увидела, с какой озабоченностью на меня смотрит этот титулованный полуэльф. Я вообще не должна была его интересовать. Ему полагалось ненавидеть меня. А он был рядом. Хотел утешить, как-то облегчить мою ношу.
— С детства я верила, что отец безумно любил маму. В сказках перед сном она всегда называла его своим благородным принцем, доблестным рыцарем, отчаянным храбрецом. Говорила, что он ради любви бросил вызов самой судьбе. Реальность, в которой я жила, казалась невообразимо волшебной. Потом родился Эйвинд, а во мне проснулся дар. Все стало совершенно полноценным. Я действительно была счастлива. Мечтала стать любовной ведьмой и открыть свою зелейную лавку. Уже вовсю помогала маме в ритуалах на зачатие и всяких приворотах-отворотах, когда случилась трагедия.
Мой голос дрогнул, и я дала себе время успокоиться. Лить слезы — это показывать свою уязвимость. А меньше всего мне хотелось, чтобы в Амайе меня сочли слабой.