— Элька, ты и впрямь на праздник идти надумала? Аль тебе не говорила матушка, что ведьмы в Длинночь дома сидят?
— Отстань, хвостатый. Я иду на праздник. Хочешь, тебя возьму?
Мантикор фыркнул, изобразив оскорбленный вид, и пропал. Элька укрылась теплым клетчатым пледом и провалилась в дрему.
Проснулась она, когда пришло время ужинать. Может быть, к следующей Длинночи она заведет подруг, не ведьм, которые "Длинночь не празднуют", а обычных горожанок, с кем можно повеселиться на главном празднике зимы. Сегодня она хоть и одна, по все равно пойдет на площадь.
Достав из хладкороба вчерашнее рагу ведьмочка разогрела еду, быстро поела и стала собираться.
— Ты, Элька, и впрямь невеликого ума девица. Ну ничего, еще наберешься с возрастом. Ты только никому из вашего ведьмачьего племени не говори, что была на площади.
— Это почему еще?
— Пакостить будут так, чтоб из города сбежишь, и не посмотрят, что родня.
Элька пожала плечами. Она совершенно не понимала, почему на праздник Длинночи у ведьм был такой жесткий запрет.
На площадь Элька пришла, когда народ еще только-только начал собираться. Обойдя лотки она присмотрела, куда вернуться за глёгом, пирожками с мясом и сластями, и поспешила к палаткам с сувенирами.
— Ой, простите.
Засмотревшись на деревянного лося с огоньками на раскидистых рогах она сделала неловкий шаг назад и наступила кому-то на ногу.
— У-у-у, — провыли сзади.
Элька обернулась. Пожилой мужчина грустно поджал губы.
— Я нечаянно. Сейчас перестанет болеть, правда-правда.
Не такая она и тяжелая, чтоб всерьез ногу оттоптать.
— Год уже болит, а тут вдруг перестанет. Как же, как же.
Проворчав еще что-то удрученное, нечаянная жертва Элькиной неловкости зашагал прочь. Ведьмочка пожала плечами и двинулась к следующему прилавку.
— Ну что ты хнычешь, — выговаривала женщина в потрепанной кацавейке ребенку лет шести. — Говорила же, мы только посмотрим, покупать ничего не будем!
Элька вздохнула. У нее было не так много сбережений, чтоб осчастливить всех детей на Ратушной площади или хотя бы половину. Вот бы случилось какое-нибудь чудо, чтоб этому ребенку исполнили хоть одну мечту!
— Тебе солдатик понравился? — торговка перегнулась через прилавок. Мальчишка кивнул. — Госпожа, у меня есть один такой же, но у него полноги крысы отгрызли. Может быть, ваш муж починит? Я за четверть цены отдам, все равно никому не нужен.
Быстро, будто боясь, что лавочница передумает, женщина вытащила несколько медяков, и мальчишка, прижимая одной рукой к груди вожделенную игрушку, другой обнял мать, уткнувшись в клочковатый мех.
Где-то сбоку заиграли музыканты, и толпа затопала, захлопала, кто-то уже выкидывал коленца и вертелся в такт. С удивлением Элька увидела того господина, которому она наступила на ногу — тот подскакивал, будто сбросил лет двадцать. Ну вот, а говорил, что нога уже год болит. Врал, небось.
Элька решила, что пора взять первую кружку глёга. Пристроившись у дерева она потягивала пряный напиток.
— Я не знаю, Рольф, — раздалось слева. — Ты очень хороший, но я боюсь.
— Чего ты боишься? Отца?
— Угу. Отец мне этого толстопуза сватает.
"Ох уж эти родители." — подумала Элька. — "Разули бы глаза и увидели, что дочери другой мил".
— Господин Травет где-то здесь? Пойдем, я поговорю с ним, — не сдавался парень.
— Не надо. Я его как-нибудь подготовлю...
"Что ж она такая нерешительная. Не надо готовить, надо сразу! Чтоб подошел, и..."
— Эт-то еще кто такой?
Элька обернулась. Рядом с парочкой стоял мужчина в годах той же светлой масти, что и белокурая девушка.
— Папа...
— Господин Травет, меня зовут Рольф. Я люблю вашу дочь и хочу видеть ее моей женой.
"Если этот Травет будет против, я напущу на него чесотку. Лучше соглашайся, господин", — решила Элька.
Господин Травет поскреб за ухом, хмыкнул и глянул на дочь, которая смотрела на него отчаянными, полными слез глазами.
— Как там вас... Рольф. Приходите завтра на ужин. Поговорим. А ты долго не гуляй. Час после полуночи, не больше.
С этими словами суровый господин повернулся и пошел прочь, к стоявшей недалеко даме.
Элька допила глёг, вернула кружку и пошла в толпе туда, где собирались маги. Три мэтра и три мэтрессы уже заняли свои места, и будто по команде подняли руки вверх. Из их пальцев полетели горящие струйки, поднимаясь ввысь, превращаясь в диковинных существ, расцветая невиданными цветами или вспыхивая шарами.
Шутихи рассыпались над площадью, и яркие хлопья волшебного огня падали на землю. Их ловили и загадывали желание — пусть в них и нет никакого волшебства, кроме умения долго гореть и не жечься, но поверье бытовало не первую сотню лет.