Поздно ночью улыбающаяся Элька ввалилась в мансарду, быстро разделась до нижней рубахи и залезла под одеяло. Ноги гудели, уши пухли от криков, но Элька была счастлива.
* * *
День после самой длинной ночи назывался Ленивым. Город просыпался хорошо, если к полудню. Конечно, пекарям, бакалейщикам и трактирщикам приходилось подниматься заранее, но и они не торопились, открывая заведения позже обычного. Госпожа Беттина отпирала двери в два пополудни, и сегодня в мастерской сидели только две швеи и Элька.
День и впрямь прошел лениво. Зашли две дамы забрать заказы, еще две — подшить готовые платья. В пять часов забежала на чай жена аптекаря и поделилась свежими новостями Иствича: сразу после полуночи жена стекольщика, которая недавно ушла к ювелиру, прямо на площади бросила любовника и побежала к мужу в комнатку над мастерской, просить прощения и обещать впредь быть примерной супругой. Магда, что лежала уж полгода как, внезапно заговорила и сказала, что, кажется, начала чувствовать ноги. Галантерейщик, вернувшись с ночной гулянки, провалился в пол на подгнившей доске и нашел припрятанные покойным отцом сто золотых. Маленькая дочка мясника, слепая от рождения, проснулась с таким плачем, что сбежалась вся семья, позвали лекаря, страшно переполошились, пока не выяснили, что малышка начала что-то видеть, и с каждым часом все отчетливей.
Это был поистине волшебный и полный приятных чудес день, но не для Эльки.
— Странно, — пробормотала Элька, вернувшись вечером в мансарду из мастерской. — Пришла только одна женщина с ожогом, который сегодня утром поставила. Ни одного заказа на сборы, ни одного на амулеты, даже требовать приворотное не приходили. Помню, к матушке с бабушкой в Ленивое утро валом валили, кому взвар от похмелья, кому синяк под глазом снять.
Тишину комнаты разрезал резкий смех Скрипа. Он лежал на кровати, дрыгая лапами, и хохотал, сотрясаясь белым меховым брюшком, а его чешуйчатый хвост с кисточкой мелко постукивал по покрывалу.
— Теперь молись Пресветлым, чтоб никто больше не узнал, что ты на площади была. Недели две можешь отдыхать.
— Да что случилось-то?
Скрип резко перевернулся на бок и посмотрел на Эльку с прищуром:
— Вот же невежда. Аль не помнишь, что в Длинночь силы ведьм бурлить и кипеть начинают, ткань пространства рвут и в щели просачиваются?
— Да-а... но это же только когда колдуешь?
— Вот же выискалась... на мою голову. Ведьма всегда колдует, всегда! Каждое твое слово — колдовство. Только пока ты силы не вложила, это колдовство маленькое, едва отлетит, сразу развеется. И только в Длинночь любое слово, взгляд, даже мысль обретают силу. А если еще не по заказу, а твоим горячим желанием приправлено, то сила удесятеряется. Ты по празднику, небось, радостная ходила? Всем добра желала? Вот они и получили добро — бесплатно, хе-хе! Теперь хорошо, если к концу недели несчастья снова полезут. Крупные еще туда-сюда, всегда случаются, так с ними к твоим прародительницам пойдут. А ты сиди без работы, раз хорошо повеселилась. Всем счастье подарила, да? Никто не ушел обиженным?
Элька опустилась на кровать, вспоминая всех, кому чего-нибудь пожелала, и рассмеялась. Оказывается, это так просто — приносить людям радость, пусть даже и раз в году!
А сбережений у нее на неделю-другую хватит.
— Ненормальная, — ворчал мантикор. — Как есть ненормальная.
Сидя на краю кровати за столиком Элька болтала ногами, потягивала горячий шоколад и дожевывала пирожок с паштетом, когда в дверь постучали. Это казалось странным. Что Элька живет над мастерской, знали только швеи.
— Кто там? — встревоженно спросила Элька.
— Госпожа Элия, это вы? Меня зовут Алан. Я к вам по срочному делу, мне нужна помощь. Моя соседка, швея, сказала, что тут живет ведьма, и помогла мне зайти.
Вот же принесла нелегкая. Элька открыла дверь и обнаружила того самого парня, на которого она так неудачно упала.
— Ты? — опешил парень. — Это хорошо, — произнес он, дернув углом рта. — Сама натворила, сама теперь и исправляй.
— Что я натворила?
— Плечо! Ты меня с ног сбила, я упал на плечо, и теперь не шевельнуть, так болит. А мне работать надо, завтра утром клиент за книжкой придет!
Элька впустила страдальца и показала на кровать.
— А? — удивился тот.
— Что? Снимай пальто и садись.
— У тебя стульев нет, что ли?
— Нету, — Элька обвела каморку длиной в дюжину шагов и шириной столько же со скошеной стеной. — Зачем мне стулья? Кроме меня тут никого не бывает, а я и на кровати посижу. Показывай плечо.