- Подожди. Княжич, у вас на родине принято, чтобы женщина сидела у ног мужчины?
- Да.
- Вас обижает, что я не собираюсь следовать этой традиции?
- Скорее уж забавляет. Женщина на равных... Это необычно.
Моя челюсть отвисла. Все настолько плохо? Нет, мужчина должен быть главным, это правильно. Но в их княжестве, судя по всему, женщине отводится роль рабыни! И туда Князь хотел отправить меня по своей воле?! Уже бегу, угу.
Тишина. Уже привычная, но все равно нервирующая. Даже демоницы притихли, аккуратно сползая на пол. Прониклись традицией, бедненькие.
- Скучаете? Ани, спой гостю,- попросила мама, вплывая в комнату.
- Я сегодня не в голосе.
- Княжна поет? - заинтересовался Жакоб.
- У моих дочерей прекрасные голоса. Но Аяна стеснительна,- улыбнулась Великая Княгиня, покровительственно глядя на мою смущенную сестру. Кольнула ревность. Несильно, но неприятно.
- Княжна Аника, спойте, я настаиваю.
Мама ободряюще кивнула, и я решилась, прикрыла глаза и затянула грустную песню, вкладывая в каждое слово особое чувство, раскрывая душу, чтобы мама почувствовала, что я делила ее боль все эти двадцать лет, что теперь я делю с ней ее счастье.
Песенка была незатейливой, самосочиненной, звучала плавно, на языке, который никому, кроме нас с мамой, знаком не был. Голосистая Кора подхватила мелодию, и заканчивали песню мы уже вместе:
"Освещаемая светом заката,
Она горькие слезы лила.
В чем, скажи мне, Судьба, виновата
Та, что на свет меня родила?
В чем, скажи мне, она провинилась
И за что теперь ей страдать?
Лишь за то, что так сильно влюбилась,
Что готова всю жизнь его ждать?
Ты скажи мне, Судьбинушка, милая,
Почему так болеет душа
Той, что делится лаской и силою,
Ждет его, никуда не спеша?
Освещаемая светом заката,
Она тихую песню плела,
В чем, скажите, она виновата?
В том, что всю жизнь его лишь ждала?
Ты услышал, Создатель, стенания,
Посчитал ты все слезы ее,
Прекратил моей мамы страдания,
Подарил благословенье свое!
И теперь льется песенка чистая,
Льется счастливою речкою,
Не рыдает теперь Голосистая,
Любовь ее станется нынче вечною!
Освещаемая светом рассвета,
Не льет больше горькие слезы свои
Та, чья дочь просила ответа,
Проклиная молчанье Судьбы"
- У вас невероятные голоса,- выдохнул Жакоб. Интересно, где ж его враждебность? Аяна вроде говорила, что он непримирим, жесток, властен. Пока ничего этого я не вижу. Вижу лишь глаза. Серые глаза, полные восторга и эмоций, которые я вливала в песню. Глаза Калеба.
- Княжич, мне сказали, у вас есть братья. Могу я услышать их имена?
- Надеюсь, вы имеете в виду не истинные имена, Княжна? Я, конечно, восхищен вашим пением, но не настолько, чтобы дарить оружие против собственной семьи.
- Нет. Мне хотелось бы знать их светские имена.
- Зачем вам?
- Неважно. Аяночка, ты бледна! Ты хорошо себя чувствуешь?
- Нет. Не очень. Мне дурно,- подхватила сестренка мой спектакль. Дальше, следуя плану, я вывела ее в коридор, дабы привести в чувства.
- Нет, Аника. Не нужно.
- Почему?
- Он понравился мне. Жакоб не такой, каким мы его считали. Мы не будем делать то, что задумали.
- Аяна, ты обещала!
- Я демоница. Мне нельзя верить,- улыбнулась Княжна. Влюбилась? Влюбилась, глупая! Заболела хворью неизлечимою...
- Если он тебя обидит, попрошу Джинна отправить его к тетушке Кире.
- К кому?
- Неважно. Джинн, чудо очкастое, отбой. Не быть мне стервой.
- Так я и знал, - вздохнула розовая дымка.
Вернулись мы в гостиную, Аяна повела тихую, но уверенную беседу с будущим мужем, а я думала. Думала о том, что делать с усиливающимся даром. Возможно ли увидеть конкретного человека? Почему глаза Жакоба настолько похожи с глазами Калеба. И имена. Как-то неуловимо созвучны. Или мне так только кажется? Неужели, я и впрямь умудрилась заболеть Калебом и даже не заметить этого? А если и так, что делать? Возвращаться нельзя - я теперь Княжна, гордой должна быть, пуще прежнего. А сам он меня не найдет, даже если захочет. А вдруг он и не ищет? Женился давно на Марийке, она с детства на него засматривается. А Калеб все равно за мной ходил, ни на кого больше не смотрел.
- Чего ж мне надо-то, а?- простонала, вглядываясь в полыхающий огонь. Княжич и сестра были заняты беседой, а пламя мне почему-то отвечать не захотело. Зато интуиция шепнула, что все в порядке, я выбрала верный путь, и хватит вообще ныть, да на судьбу пенять. Сама сбежала, сама терпи. Хотя... Мама с отцом воссоединились. Стало быть, не зря я собственное возможное счастье по дурости разбила, материнское сердце склеила. А еще Аяну спасла, из леса вытащила.
Не зря я сбежала, Калеб. Так и знай.