Потом он повесил серембитовую сетку ей на шею, а братья Дигуэнды заспорили, когда на балу должна появиться «Амели». Райнбрин настаивал, чтобы невеста не отходила от него с самого начала, а Крей предлагал эффектное появление из портала прямо в зале для приемов. Но старший принц продавил своё решение, а потом (обед-то уже закончился) ушёл по своим крайне важным делам.
И тут же в комнату проскользнула нянюшка Аньес в неизменных чепце и шали и принялась хлопотать вокруг Крея. Тот отбивался как мог («Я сыт, няня», «Не позорь меня перед гостями, няня»), но удивило не это. Лелюгрин, до того лежавший в корзинке с детёнышем обычным мурчащим котиком, вскочил и поднялся на лапы уже гигантским волком. Фарч встал рядом с ним в виде поджарой рыжей псины с оскаленной пастью, и даже Селестина схватилась за корзинку.
– Пошто старуху пужаете? Ажно сердце зашлося, – няня Крея схватилась за то место, где, по её мнению, находилось сердце.
– Матушка Аньес, – вежливо поклонилась ей Трикси. – Мы не хотели вас испугать. Это шатьи, волшебный народ, они…
– Да нешто я народец волшебственный не признала? – перебила её шустрая старушка. – Ить родом-то с Окраинных земель, – закончила она, будто это должно было всё объяснить.
– А расскажите-ка нам, матушка, про Окраинные земли, – внёс свою лепту в беседу Пьер.
– Да ить когда ж мне? Робёнку надоть одёжу к балу, мал совсем, а уж балы… Вы уж сберегите дитятко, – поклонилась она Селестине.
Бабушка Кандис обещала, что сделает всё возможное, но рук от корзинки не убрала. Волчок и Фарч продолжали скалиться, и Крей не выдержал.
– Да успокойтесь вы, нянюшка не сделает малышу ничего плохого! Нормальная она, а что нежить – так у каждого есть недостатки.
– Верно говоришь, твоя светлость, – успокоительно кивнул Пьер.
– Дитё, дитё совсем, – покачала головой няня-нежить. – Ить сколь я тебе повторяла, о чём надобно молчать?
Трикси переводила взгляд с одного на другую, не понимая абсолютно ничего. У Аньес была стандартная человеческая аура!
– Это мои люди, няня, им можно, – величественно сказал Крей.
И Трикси согласилась – в точности «дитё».
– Думаю, ты мог нас предупредить, – сказала она второму наследнику.
– Поменьше б ты думала, ведьма, – матушка Аньес сварливо поджала губы. – Дела-то сами не делаются.
Она схватила Крея за руку и потащила выбирать «одёжу к балу».
У Волчка с Фарчем разыгралась острая паранойя – ничем иным Трикси не могла бы объяснить то, что корзинку с малышом оба немедленно обежали по кругу семь раз. Селестина устало откинулась к стене.
– Поставь полог, Волчок, – попросила она. – Трикси, не разговаривай с ней. Она может сколько угодно быть преданной Крею, но всем остальным общаться с высшей нежитью небезопасно.
– У неё же обычная аура! – возмутилась Трикси. – А ты, выходит, – она ткнула пальцем в Фарча, – знал?
Тот фыркнул, Волчок тряхнул головой и снова стал серым пушистым котиком, а Селестина вздохнула: мол, я думала, ты догадалась.
– Парень верно сказал, не обидит нянька, – терпеливо произнёс всестихийник. – Ни нас, ни шатёнка.
– Могли бы и сказать, – обиделась Трикси. – А что за нежить?
Селестина начала было отвечать, но тут дверь снова открылась и в комнату впорхнул уже знакомый портной маг. Как герцоги, принцы и короли живут в подобных замках? Это же просто проходной двор!
– Госпожа ведьма, извольте примерить.
Селестина сурово взглянула на портного. Фарч басовито гавкнул, и Трикси тут же подхватила корзинку и унесла в другую комнату. Оттуда она слышала, как бабушка Кандис возмущалась портновским произволом: платье к балу сшили и для неё.
Платье на Селестине сидело потрясающе. Довольно строгое по крою, чёрного цвета (портной маг выяснил, что ведьмы предпочитают чёрное), оно подчёркивало её статную фигуру, не открывая ничего лишнего. Даже Пьер не удержался от комплимента, а уж портной маг просто не умолкал, пока его не вытолкали за дверь.
До бала оставалось уже немного времени. Крей вернулся разнаряженный в яркий камзол с золотым шитьём и стал донимать Трикси игрой в трик-трак. Она и Селестина только что поменялись, чтобы перед уходом подкормить малыша шатью, который выглядел так же измождённо. На время бала Фарч оставался с ним, потому что детёнышу всё ещё нужен был постоянный контакт с сородичами.