– Сжечь чумной барак!
– Они всё равно не жильцы!
– Не дадим заразе попасть к нашим детям!
– Сжечь! Сжечь! Сжечь!
Я-Иза снова бросилась к трупу монахини и кое-как стянула её платье. А потом прямо на своё я-Иза надела монашеское облачение и, откопав из соломы зелёный платок, замотала им голову. И рванула на себя дверь барака.
Вокруг стояли люди с факелами – безумные от ужаса лица, судорожно сжатые кулаки, полные решимости глаза.
– Каждого, кто уронит хоть одну искру, покарает Создатель, – выкрикнула я-Иза. – Это обещаю вам я, настоятельница монастыря Благословенных Сестер!
Вера в Благословенных Сестер всегда была сильна, и люди, кто с неохотой, а кто с явным облегчением, стали отступать, гасить свои факелы и просить прощения.
– Создатель простит, – разворачиваясь к ним спиной, отрезала Иза. – И больше не беспокойте страждущих!
Я выплыла из видения в момент, когда одинокий солнечный луч заглянул в окно сквозь тонкую прореху в тучах. Присутствие Изы больше не ощущалось, и, как ни любопытно было узнать, что же было дальше, выжили ли люди, кто была та умершая монахиня, пришлось переключаться на работу.
До вечера не случилось ничего примечательного, поступил только один пациент с сосудистым кризом, состояние которого опасений не вызывало.
А дома меня встретили мама и Рони в его любимом облике маленькой собачки со славными глазками, ушками и остренькой мордочкой. На столе всё было по маминому вкусу. Во-первых, три варианта салата: зеленый салат с горчичными зернами, салат из артишоков с лимонным соком и базиликом и, наконец, салат из рукколы с оливковым маслом. На второе предлагалась слегка притомлённая в томатном соке стручковая фасоль, а к чаю – вяленые померанцы. Без сахара!
– А где Паскаль? – спросила я, обозрев всё это великолепие.
– Ещё не приходил, – сообщила мама. – Но это и к лучшему. Нам надо поговорить.
Точно к лучшему. Волчок, помнится, кормил Паскаля отбивными, а не салатом. Жаль, что я так и не научилась нормально готовить. Но это не повод опускать руки, а то на такой диете и ноги недолго протянуть!
Я пожевала немного салатных листьев и, миновав фасоль, сразу перешла к травяному чаю, всем видом демонстрируя готовность слушать.
– Поздравляю с удачным выбором, – сказала мама, вяло ковыряясь вилкой в артишоках. – Конечно, сначала меня удивил твой скоропалительный брак, но потом… Девочка моя, ты вошла в семью Эрнини, и это самый лучший подарок, который ты могла для меня сделать!
– А… почему тебя так радует родство с Эрнини? – осторожно поинтересовалась я.
Она с жаром принялась говорить, что Эрнини – одна из известнейших и богатейших семей Грандинии, все сплошь маги с сильным даром, известные политики и меценаты, покровительствующие различным художникам, актёрам и писателям.
Мама разливалась соловьем, фантазируя, как славно мы все заживем в Грандинии и сколько заказов от влиятельных Эрнини она получит. А я размышляла, почему Паскаль ни словом не обмолвился о своей принадлежности к роду? И о родителях вообще?
– Кандис, ты меня не слушаешь, – сказала мама. – Устала на работе? Иди отдохни, я сама встречу дорогого Паскаля.
– Мама, вот это, – я обвела рукой стол, – он есть не будет. Пойду пожарю ему… блинчиков.
Мама была шокирована. Она даже не нашла что возразить. Рони оскорбился тем, что я не попросила его помощи, так что на кухне меня оставили в полном одиночестве. Я смело подошла к шкафу и вынула муку. Молоко… молоко нашлось в холодильном ларе. Соль, сахар, что ещё? А, вспомнила! Яйца!
Смесь я делала очень тщательно. Как-то раз Волчок рассказал, что в тесте не должно быть комочков… В его блинчиках комочков не было, я тогда ещё удивилась – к чему он об этом? Теперь поняла – как раз на такой случай, когда я останусь без фамильяра.
Сковороду на огонь, теперь взять большую ложку… и… первый же блин прилип ко дну намертво. От расстройства я забыла масло. Со вторым вышло ещё лучше – он порвался. Когда я решила, что совсем не создана для кухни, рядом объявился Паскаль. Пришёл телепортом? Или… пообщался с мамой?
– Блинчики? Мне?! – обрадовался он, как ребенок.
Пришлось делать вид, что у меня всё получается, просто временные трудности. Муж посмотрел, как я пытаюсь перевернуть следующий блин, и ненавязчиво отодвинул от сковороды. У него блины летали и переворачивались в воздухе, а я смотрела с открытым ртом.