Зверобой неплохо отпугивал кикимор, пижма — мелких болотных нетопырей-кровососов, заодно и комаров, чемерицу недолюбливали вурдалаки. Но кикимора, костлявое созданьице в рост гнома, представляла угрозу только для собак и маленьких детей, к тому же, не поедала жертв, а душила и бросала на месте. В ловчие стаи кикиморы сбивались редко, лишь в особо суровые зимы, когда бочаги промерзали до дна.
Запинаясь и поддакивая друг другу, травники начали перечислять. Чего там только не было! Ромашка, вороний глаз, жгучеяд болотный, вереск, двуцветник, птичий ячмень, камнеломка… Похоже, им удалось обратить в бегство всю окрестную нечисть, а также птиц, зверей и ползучих гадов.
— И много человек пропало?
— За два месяца — шестеро.
— Пятеро, — поправил Кузьмай, — Ламоня у свояка заночевал, вернулся к обеду. Ох, и отходила его жена кочергой, пуще живоглота! Брехал, поди, что у свояка, тот губ не помадит…
Маловато для плотоядной нежити, особенно если человек ей на один заглот. Стрекотун? Малый тинник? Эти способны схоронить тело в трясине и глодать его пару недель, но они в основном падальщики, предпочитают заболоченные кладбища. Я задумчиво обгрызла куриное крыло, кинула изнывающей Маньке. А если он не один? Какой-нибудь когтистый упыришка промышляет людей ради крови и скребётся в двери по ночам, а тела достаются нечисти помельче.
— Ладно, — решилась я, — устроим на него засаду возле избушки. Хорошо бы поросёнка к дереву привязать, да повизгливее. Сможете раздобыть?
Кузьмай задумчиво поскрёб макушку, просиял и кивнул.
— Имеется в виду купить, — многозначительно уточнил старый маг.
Ученик приуныл.
— Ладно, — проворчал он, — доем и схожу в деревню.
— И хотелось бы всё-таки поймать мою лошадь, — добавила я. — Как ты думаешь, нам удастся застать её врасплох на ночлеге?
— Лучше на водопое, — поразмыслив, ответил Кузьмай. — Болотную жижу она не пьёт, бегает к роднику. Тут криничка неподалёку, срубом обнесённая. Сруб-то за годы наполовину в землю врос, днём селяне воду выбирают, а под вечер она высоконько стоит, как раз кобыле дотянуться. Вот из деревни вернусь, и сходим.
Дождь утих так же внезапно, как и начался, но искать живоглота по колено в грязи мне что-то не хотелось. Я осталась в ските с Травником ждать обещанного поросёнка, от нечего делать разглядывая книги на полках. На самом видном месте, разумеется, стояли замусоленные фолианты по травоведению, нижние полки были отведены для иных разделов магии, на верхних усердно копили пыль свитки. Я присела на корточки и пробежалась пальцем по корешкам. Некоторые из них коротко вспыхивали, давая понять, что книга дастся в руки не каждому — чужаку способна плюнуть в лицо огнём или вовсе не открыться. В самом углу стоял ветхий справочник по неестествознанию, по которому, наверное, обучался сам Травник и который с тех пор не открывал. Рисунки в нём были наивные, схематичные, боевые заклинания перемежались суеверными указаниями вроде «поплевать через левое плечо». Я фыркнула, представив себе озадаченную морду упыря, когда я, вместо того чтобы треснуть его мечом промеж глаз, начну старательно отплёвываться.
Поймав спиной испытующий взгляд, я захлопнула книгу и обернулась. Магистр задумчиво откинулся на спинку кресла, пыхая трубкой. Дымок, как живой, цельно струился к печи и выскальзывал через трубу, не оставляя запаха.
— Вольха, скажите, — помолчав, спросил он, — вы не теряли в Догеве сознания? Не было головокружения, тошноты, чувства, будто проспали сутки?
— Нет, и укусов на шее тоже не замечала, — ехидно добавила я.
— Я не имел в виду, что они вас кусали, — мягко сказал архимаг, — но существуют иные… способы воздействия.
— Повторяю: нет!
— Как скажете, — уверенности в его голосе не было. — А когда вы в последний раз болели?
— Магистр, либо вы рассказываете всё без утайки, либо перестаёте задавать глупые вопросы.
Травник огорчённо развёл руками: мол, умолкаю. Я прикусила губу, но допытываться не стала.
О возвращении Кузьмая мы узнали задолго до его появления на опушке, по громкой ругани и невнятным блеющим звукам. Ученик тащил на веревке пегого козла с обломанным левым рогом, лохматого и пучеглазого. Козёл упирался, Кузьмай настаивал.
— Во, — угрюмо буркнул он, — насилу приволок. Пущай теперь живоглот с ним мучается!
Я принюхалась и поспешно зажала нос. Мягко говоря, от козла разило. Крепко — смердело до невольно исторгнутой слезы.
— А что, — осторожно прогнусавила я, — поросята кончились?