Зато с меня пот лил ручьями — правда, по другой причине.
— Добрые лошади по трясинам не гойсают, — пробурчал Кузьмай. — То и не лошади вовсе, а беси болотные. Явится такой честному человеку, поманит, в руки дастся, да и нырнёт в бочаг вместе с всадником.
— Брось, не нырнула же, — неуверенно отмахнулась я.
— Не нырнула — потому как ведьму в тебе почуяла, — подумав, заключил Кузьмай. — А супротив ведьмы ни один бесь не выстоит, потому — остереглась топить.
— Очередная байка, Кузя, — хохотнула я. — Беси, я бы сказала, весьма охотно идут на контакт с ведьмами — с целью пообедать. И рано или поздно какой-нибудь бесь мною, да и тобою подзакусит, так что не рассчитывай на ведьминскую неуязвимость и неосведомлённость бесей в этом вопросе.
Кузьмай украдкой перекрестился. Мы потопали обратно, парень низко держал факел, высвечивая тропу. Пот остыл и сошёл, в мокрых штанах стало зябко, словно кто-то прорезал в них дыру и в неё беспрепятственно задувает ледяной ветер. Трава не успела высохнуть после дождя и щедро поделилась водой с моими сапогами; в левый вошло больше, он хлюпал громче и противнее. Я плелась за Кузьмаем, бездумно отсчитывая шаги. Сто, двести, пятьсот… Вдали нарисовалась Куща, длинные узкие облака хищно скользили над деревьями, словно выглядывая поживу. Факел чадил и фыркал на последнем издыхании.
— Слышала? — шепнул Кузьмай, больше лязгая зубами, чем двигая языком. — Воет.
Мелодичный, тоскливый, пробирающий до костей вой накатывал волнами как далёкий прибой, то разбавляя ночную тишину, то переплетаясь с ветром.
— Там, — стараясь не поддаваться панике, я махнула рукой на север, — приближается. Интересно, оно идёт посуху или плывёт над трясиной? Если ты знаешь нужную тропу, можно пойти ему навстречу. Не хотелось бы разминуться и потом всю ночь ожидать приветливо оскаленной морды в окошке.
— Мы же от-т-туда пришли, — лицо Кузьмая белело во тьме, как не прожаренный блин. — Т-тропа вильнула….
— Прекрасно! — я деловито размяла пальцы. — Выходит, оно идёт за нами. Кузя, чуть-чуть помедленнее, но не останавливайся, чтобы оно не почуяло подвоха.
Кузьмай одобрил только вторую частью плана, но бросить меня посреди болота не посмел. Идти стало значительно веселее, ногам не терпелось резво пуститься наперегонки.
До леса оставалось шагов двести, когда факел чихнул и угас. Раскалённый уголь на конце медленно потускнел, словно вбирая отданный ранее свет.
Мы застыли на месте. Над трясиной перемигивались болотные огоньки, невдалеке истошно блеял несносный козел. Потом замолчал, но воя мы тоже не услышали.
— Отстал? — с надеждой пробормотал Кузьмай.
— Подкрадывается, — неумолимо отрезала я. — Как у тебя с практической магией?
Травник судорожно сглотнул, что вряд ли можно было истолковать как положительный ответ. Видимо, прикладные дисциплины ему не давались.
— Тогда хотя бы под ногами не путайся, — вздохнула я. Закатала рукава и начала поочередно щёлкать пальцами обеих рук, развешивая в воздухе комки пульсаров. Мне не хотелось выдавать живоглоту наше точное местонахождение, и они вспыхивали с задержкой, отлетев локтей на двадцать. Я успела сотворить девять штук, когда редкий лязг Кузьмаевых зубов перешёл в дробный стук и нечленораздельное мычание. Его указательный палец трясся в унисон с челюстями.
Светящийся шарик прикорнул на кончике носа заметно озадаченного живоглота, припавшего к тропе и весьма недовольного разоблачением. Клацнули зубы, но пульсар лёгким пёрышком выскользнул из смыкающейся пасти и завис чуть поодаль.
Он и впрямь походил на малого тинника — если подрастить последнего до размеров медведя, пропорционально увеличив зубастую пасть от уха до уха. Казалось, шеи у него нет вовсе, голова плавно перетекала в квадратное туловище, покрытое спутанной шерстью. Мощные задние лапы были короче передних раза в два, из-за чего казалось, будто живоглот идёт вприсядку.
Я как-то сразу поверила в его глотательные способности и не стала дожидаться наглядной демонстрации. Мы ударили одновременно — я излюбленной волной огня, Кузьмай с надрывом заголосил какое-то заклинание. Понять его в столь драматическом исполнении было непросто, но, как ни странно, оно сработало: нас обоих швырнуло на землю, тварь же едва пошатнулась. Волна прошла верхом, гигантской дугой расчертила небо и бесславно угасла, оставив лёгкое дымное облачко.
— Я же просила! — завопила я. Оправдываться было некогда — мы подхватились и бросились врассыпную: я назад по тропе, мимо остолбеневшего от такой наглости живоглота, Кузьмай вперёд — другого пути не было.