— Так, неурожайный год опять был, где же взять- то? А насильно Грег с них не требует.
— Жалостливый, значит? — уточнила я.
— Не жалостливый, а справедливый и порядочный. Я, правда, давно в этой деревне не был, не отойти мне сейчас от него, но мужики приезжают, без слез не взглянешь: одежда — дырка на дырке и дыркой погоняет, лошади тощие — вот- вот сдохнут. Грег все сокрушается, что помочь ничем не может. А чем поможешь? Сами живем, видели как.
Я задумалась. Солнце уже склонялось к горизонту, но до полной темноты еще было далеко.
— Рони, а далеко та деревня? Все равно без помощи ваших мужиков мы не справимся.
— Деревня- то? Да, неее. Вот если ехать вдоль кромки леса до развилки, и потом повернуть направо, а там еще чуток вниз с пригорка, как раз в нее и упретесь. А что, вы хотите сейчас ехать? А похлебка? Да и чем нам мужики помогут? Сами бедствуют.
— Обойдусь без похлебки, мне не впервой. Да и не буду я долго задерживаться. Быстро туда — сюда сгоняю, посмотрю, что и как. Хочу договориться с…. кстати, а с кем мне договариваться придется? Кто у них там за главного?
— Так, староста там главный — Броди Кульке, положительный мужчина, обстоятельный. Всегда мне навстречу идет, привозит все, что прошу. Но я, конечно, не наглею. Понимаю, как тяжела мужицкая доля.
— Хорошо, разберусь. Рони, а вы снесите Грегора вниз и накормите его, а еще натаскайте и согрейте воды, нужно искупать нашего героя. У вас чистое постельное белье имеется?
— Белье? — задумался старик. — Не знаю, там тряпки какие- то были. Но мы с Грегом по- военному. В походах тяжелее было.
— Знаете что? Отвыкайте от своей военной жизни. Вы уже старый человек, Грег — инвалид, вам удобства и чистота нужна. Не хватало еще вшами обзавестись.
— А что вши? — Опять затянул свою песню старый. — Вот …
— В походе у нас еще и не то было, — подхватила я, копируя его старческие интонации. А потом рявкнула, что было духу. — Отставить. Чистота и порядок — залог здоровья. А здоровье для солдата — главное. Вы сами просили о помощи. Считайте, что ее получили. Снести Грега вниз. Накормить. Вина не давать. Воду нагреть. По возможности искупать. Разговорами отвлечь до моего возвращения. Все ясно? Выполнять.
Старик вытянулся по струнке, выпучил глаза и отрапортовал.
— Так точно. Будет исполнено.
Давно бы так. Я уже повернулась к двери, когда услышала от Марка:
— Госпожа ведьма, а вы ничего не забыли?
Ах, да! Я повернулась.
— Господин Остен, приношу вам свои извинения за неудобства. Мне придется здесь немного задержаться. Не смею вас задерживать, возвращайтесь в столицу. Как закончу здесь свои дела, я вернусь. Обещаю.
— Я и не сомневаюсь, что вы вернетесь. Только я без вас никуда не уеду.
— Не доверяете? — Я изогнула бровь.
Он тяжело вздохнул и пробурчал.
— Зачем я только остановился в вашей деревне? Вы не замечали, что притягиваете к себе неприятности, госпожа Альма? Нет уж, я поеду с вами, я же говорил вам, что теперь глаз с вас не спущу?
— Говорили, говорили. А как же ваша служба?
— Я по вашему совету, взял выходные. Так, что не сомневайтесь — куда вы, туда и я.
Я фыркнула. Напугал козла капустой.
— Тогда, господин Остен, мы едем в деревню.
Он насмешливо поклонился и произнес:
— Прошу вас, мой командир. Я только после вас.
Глава 19
Нашу конную прогулку можно даже было назвать дружественной. Кони шли потихоньку, голова к голове. Мы молчали, но я почему- то не ощущала скованности или неудобства. Наше молчание было естественным, а красоты здешних мест располагали к хорошему настроению.
Пройдясь вдоль кромки леса и доехав до развилки, мы дружно повернули направо и поскакали в указанном Рони направлении. Особняк исчез из вида, его скрывал лес, а перед нами открылся новый захватывающий вид. Дорога уходила вниз, а там, в долине, как бы в углублении, раскинулась чудная деревушка, утопающая в уже покрывающейся позолотой зелени. Пятна разноцветных домиков пестрели всеми цветами радуги, широкие ухоженные улочки, добротные заборы, разносящееся в воздухе ржание лошадей, кудахтанье кур, кряканье уток. Милый, чудный сельский пейзаж.
Так я и думала! Ничто не напоминало здесь о бедности и разрухе. Мы выехали на самую широкую улицу деревни, справедливо полагая, что дом старосты должен быть в центре ее. Проехав до середины, решили остановиться перед самым большим и единственным двухэтажным домом. Спешились, привязали лошадей к столбу на улице, постучались в добротные деревянные ворота.