Ее венценосное величество слушала со снисходительной улыбкой, кивая головой в такт моей прочувствованной речи.
— И что же вы собираетесь просить у меня, госпожа Рильке?
— Я хочу просить вас о герое последней войны — господине Дериде. Мы были…(но потом я подумала, что, наверное, королевского ловчего не стоит сюда впутывать), я была у него в поместье буквально два дня назад…
И я в вкратце пересказала поездку к Грегу. Описала все чудовищные условия, в которых жил герой войны и спаситель нашего незабвенного короля.
По мере моего рассказа, на венценосное лицо набежала тень.
— И что вы предлагаете? — уже другим, более холодным тоном, вопросила королева. — Ехать мне к нему в усадьбу и разбираться с его мужиками?
— Нет, — я растерялась. — Я хотела довести до вашего сведения, что Грегу… господину Дериду перестали платить пособие, и он нуждается.
— Да, его поместье само по себе может приносить приличный доход, — фыркнула королева Эльза. — Мне до смерти его обеспечивать?
— Ваше величество, человек инвалид, калека. Он впал в меланхолию, он стал много пить, вгоняя себя в могилу.
— Это его выбор, — равнодушно произнесла королева. — Мужчины — слабые создания. И, если одним представителем станет меньше, нам нужно только возрадоваться.
Я начинала закипать. Волнение мое давно уже ушло, а организм, четко чувствующий несправедливость, ринулся, как всегда бывало в подобных случаях, эту несправедливость исправлять.
— Но Грег — герой войны. Не знаю, можно ли мне напоминать об этом, но он спас Его величество короля во время Паркайской битвы. Если бы не он, то у Его величества не было бы ног.
— Может быть, это было бы лучше. Вы много не знаете. Не «спаси» он его тогда, возможно король был бы жив до сих пор. У вас все? Тогда вы свободны.
Королева демонстративно придвинула к себе свои бумаги и взялась за перо.
Я в растерянности оглядывалась, не зная, что мне делать.
Мне предлагалось уйти, а уйти я решительно не могла. Столько проблем сплелось в один большой сложнопереплетенный клубок. Без посторонней помощи я его не распутаю. А что может быть важнее, чем помощь самой королевы?
Я даже сделала шага три по направлению к входной двери, а потом все- таки повернулась и, вопреки всем этикетам и протоколам, заговорила снова:
— Ваше величество, я просто не могу уйти от вас ни с чем. Вы не хотите помогать Грегу Дериду? Ладно, я попробую сделать это сама, но, в таком случае, у меня есть еще один вопрос.
Королева подняла голову от своих бумажек. Выражение ее лица было недовольным, очень- очень недовольным. Я заторопилась:
— Один из моих сыновей нечаянно, по ошибке, уничтожил подарок для вашего сына. Подарок дорогой, я понимаю. Мне жаль, что так получилось, но, учитывая в каком положении я оказалась, и сколько стоит этот подарок, мне никогда не собрать такую сумму на его возмещение.
— Подождите, — белая холеная рука взмахом прекратила поток моей покаянной речи. — Вы это о чем?
Я, дрожа от смущения и волнения, кое-где глотая слова, принялась пересказывать ход событий той злополучной ночи, когда Стив убил безумно дорогого сварга, максимально пытаясь обелить королевского ловчего (почему- то мне не хотелось его подставлять — мужик поступал со мной по- человечески, почему я должна его оговаривать?).
По лицу королевы Эльзы я не могла понять, какое впечатление произвел на нее мой рассказ. Оно, лицо в смысле, было полностью бесстрастным. Но я рано радовалась — суть королева ухватила сразу (на то она, видимо, и королева).
— Вы говорите, что господин Остен отошел на минутку?
— Да, буквально на минутку, по нужде, а тут мои хулиганы.
— Я поняла, что вы, по каким- то своим причинам выгораживаете королевского ловчего? Предпочитаете, чтобы были наказаны ваши сыновья?
У меня упало сердце. Не так я представляла наш разговор с королевой. Что ни скажу — все попадаю впросак. Я сделала шумный вздох, медленный выдох и попыталась сдержать бьющую наружу раздражительность.
— Нет, ваше величество. Я взываю к вашей милости: честно признавшись в совершенном поступке, я искренне раскаиваюсь и прошу прощение за недостатки в воспитании моих сыновей, я прошу вас не лишать детей матери, не сажать меня в тюрьму. По мере сил моих, если это возможно, я буду выплачивать сумму ущерба, правда, честно сказать, заработки у меня не очень…
— А почему вы все время говорите о себе, госпожа Рильке? Где ваш муж? Почему глава семейства не отвечает за проделку сыновей?
— Я… У меня…
Когда речь заходила о моем муже, я всегда сбивалась. Но королева — есть королева. Тут только правду, ничего, кроме, правды.