Я сразу поняла о ком она.
— Эмма умерла? — почему- то шепотом спросила я.
— Почти.
— Как это? — я ничего не понимала. — Где она? Я так хотела ее отыскать и привести к Грегу. Они как единое целое. Их нельзя разлучать.
После моих слов Ее величество сразу успокоилась, поднялась со своего стула, подошла к двери и постучала, двери немедленно открылись, на пороге стоял стражник.
— Милейший, выпустите нас. Госпожа Рильке идет со мной, — и, обернувшись ко мне, королева произнесла загадочную фразу, — я вижу, что у нас есть еще, о чем поговорить.
Глава 28
Разговор состоялся в кабинете, где я уже побывала. Ее величество сняла плащ и небрежным жестом бросила его на спинку одного из кресел, стоявших в стороне от письменного стола возле небольшого инкрустированного золотом столика. Внимательно посмотрев на меня, она фыркнула.
— Вам необходимо привести себя в порядок, госпожа Рильке, идите в умывальню. Даю вам десять минут, а я пока распоряжусь насчет ужина. Хотя справедливее будет назвать его ранним завтраком.
Да, да! Глянув в окно, я увидела брезжащий серый рассвет. Сколько же прошло времени с начала моего визита в королевский дворец? Как будто, уловив мои рассуждения, включился мозг, и я почувствовала непереносимое чувство голода.
Прибыла я вчера к часу пополудни, а сейчас, по моим расчетам, выходило раннее утро — часов шесть — семь. Почти сутки без еды и воды — тут любой оголодает.
Я прошла в умывальню. Честно скажу, прежнего любопытства к обстановке у меня уже не наблюдалось. Да, — ванная комната королевы; да, — позолоченная раковина; да, — милые женскому сердцу благовония и моющие средства. Но, в данный момент, все это меня уже не трогало.
Как целеустремленная черная ведьма, я могла сейчас думать только о предстоящем разговоре.
Новость о том, что Эмма еще жива, Ее величество знает, где она и, скорее всего, принимает участие в ее судьбе — была для меня на первом месте. Поэтому, сделав все свои дела, я без промедления и сожаления покинула роскошную умывальню.
Снова войдя в кабинет, я увидела, что королева сидит в одном из кресел возле изящного столика, на котором уже стоял пузатый фарфоровый чайник с двумя чашками, что стол уставлен закусками, а Ее величество задумчиво размешивает чай золоченой ложечкой.
Я нерешительно остановилась.
— Присаживайтесь, госпожа Рильке. У вас вчера был тяжелый день. Позвольте предложить вам завтрак. Не хочу, чтобы мои подданные упрекали меня в жестокосердии.
Я присела на кончик кресла, максимально вытянув спину.
— Угощайтесь. Совместим приятное с полезным — вы поедите, и мы поговорим. Не стесняйтесь. Я отпустила слуг, поэтому ухаживайте за собой сами.
Ухаживать, так ухаживать. Я налила крепкого чая в свою чашку, взяла аппетитный кусок холодного мяса, кусочек мягкой булочки, покрыла все это блаженство тонким ломтиком пустившего слезу сыра, откусила и прикрыла глаза. М-м-м, даже веселее стало. Люблю, как говорится, повеселиться… Пришло время соблюдать этикет — слушать королеву и молчать, поэтому я усиленно жевала, преданно глядя на свою повелительницу.
— Я вижу, что вы знаете об Эмме, — негромко с расстановкой начала Эльза (тьфу тьфу, это я так, про себя ее назвала, пусть никто не подумает, что я пиетет не соблюдаю).
Я настороженно кивнула. А что отвечать, если все очевидно?
— Эмма моя бывшая фрейлина, одна из немногих подруг в этом гадюшнике. Была… Потому что сейчас, от моей подруги, практически, ничего не осталось.
Я замерла, забыв о процессе жевания, боясь пропустить хоть одну фразу из этого повествования. Вот так, один на один с королевой, за одним столом- да мне титул, наверное, уже пора давать.
— Этот негодяй выгнал ее. Как только стал «героем», сразу погнал от себя. Как она плакала, как она плакала… До сих пор сердце разрывается… Я хотела наказать его, но тогда был еще жив мой муж, и это было бы странно, в свете того, что этот мерзавец спас жизнь королю. А когда король умер, страсти поутихли, я остыла, отняла только у него выплачиваемое ежегодно денежное пособие и приказала больше не вспоминать о нем. Да и Эмма просила за него в свое время. Эта дурочка, сама преданная и обманутая, просила меня не причинять вреда ее мужу.
— Где она? — спросила я.
— В монастыре Дешо. Она не захотела жить в свете, и все эти годы молится за своего непутевого муженька. Я иногда навещаю ее. Правда, с каждым годом мне это делать все труднее и труднее. От прежней солнечной Эммы ничего не осталось. И вы просите за подлеца, который убивает мою подругу на протяжении стольких лет?