— Уйти, и пропустить столько интересного? Ну, уж нет. Клянусь, я больше не скажу ни слова. Сяду в уголок и буду просто наблюдать за вами. Господа, в конце концов, я сегодня оказал вам услугу. В качестве платы, готов принять ответную услугу. Ну, пожалуйста, Альма! Меня просто разорвет от любопытства, — он состроил умильную рожу, и даже бухнулся на одно колено.
Паяц, ну, как есть, паяц!
— Ладно, черт с тобой! Сиди и молчи, Стивен.
Он закрыл рот обеими руками, вытаращил глаза и мелко- мелко затряс головой.
Шут! Шут гороховый!
Я обернулась к Рональду:
— Как видишь, легко тебе не будет. Говори, что хотел сказать при всех. Я не намерена щадить твою гордость. Хоть какая- то компенсация за тот стыд, что я перенесла благодаря тебе.
Рональд опустил голову:
— Я понимаю, Альма. Я готов извиниться перед тобой на площади, полной народа, во дворце — в большой бальной зале, где хочешь, Альма.
Я заткнулась. Н-да, тоже дурак! Ну, чего у него такой жалобный взгляд? Чего его нижняя губа трясется? Господи! Почему я такая дура? Мне так стало его жаааалко!
— Ни одна женщина не простит мужчине бегство из-под венца, Рональд. А ты еще и опозорил меня на весь город, украв ожерелье, которое я хранила в сейфе. Знаешь, чего мне стоило замять это дело? Только хорошее отношение ко мне градоначальника помогло тогда. Мне пришлось ему все рассказать, и отдать все свои сбережения в возмещение ущерба. Он не стал возбуждать дело, а просто предложил мне уехать в другое место.
— Я виноват, виноват, Альма. Но я и наказан, поверь. С того времени у меня вряд ли наберется с десяток счастливых дней. Меня приняли в театр, но больших ролей не давали. Целый год я играл безмолвных персонажей. Оплата была нищенская, я быстро израсходовал деньги за проданное ожерелье и перебивался с хлеба на воду. Возвращаться мне было стыдно. Что я мог сказать тебе? Что мои расчеты не оправдались?
— Ты мог хотя бы написать, что жив и здоров. Я волновалась, Рональд.
— Прости. Я переживал тогда, переживаю и сейчас.
— Сейчас ты, я смотрю, не бедствуешь.
Он оглядел всех присутствующих, смущенно потупился:
— Я не смогу рассказать тебе всего, Альма. Есть вещи, о которых не принято говорить вслух. Скажу лишь, что путь мой был тернист. Я возвысился тогда, когда уже почти отчаялся. Я так мечтал играть на большой сцене большие роли, а мне долго не везло с этим. Сначала роли без слов, потом эпизоды, потом — роли второго плана. Помог счастливый случай и моя хорошая память. Однажды заболел ведущий актер, заменить его было не кем, и режиссер выпустил на сцену меня- я знал все роли из этого спектакля наизусть. Я даже смог бы заменить главную героиню, если бы это понадобилось. На этом спектакле присутствовала королева. Я понравился ей, она вызвала меня к себе в ложу после спектакля, а дальше….. Ну, дальше вы, наверное, все поняли. С тех пор я ушел из театра и живу во дворце.
— Бедный, маленький, невезучий мальчик, — раздался из угла ехидный голос Стива, — как же ты несчастлив! Да за твое сегодняшнее положение, многие бы отдали все, что угодно.
— Стивен, — грозно прикрикнула я, — ты обещал.
— Все, молчу, молчу, — и он снова закрыл себе рот руками.
— Я не жалуюсь, — с достоинством ответил Рональд, — королева прекрасная женщина, только очень несчастная. В свое время наш король…. гммм… ну, вы знаете…. Много слухов тогда ходило.
Я вертела головой, ничего не понимая. Жизнь в глуши не давала мне такой информации.
Марк кашлянул в кулак и отвел глаза, Стивен, покачиваясь на стуле, ядовито улыбался, даже Марта с Доменом понимающе переглядывались. Наконец, я не выдержала:
— А в чем дело, господа? Чего я не знаю?
Все молчали.
— Я смотрю, у всех кишка тонка рассказать эту историю?
Ну, конечно — это Стивен. А у кого еще словесное недержание? Но сейчас я даже обрадовалась его несдержанности. Повернувшись к нему, я спросила:
— Что за слухи? Ты расскажешь?
— О-о-о, всесветлая госпожа разрешает мне разговаривать?
— Да говори уже, не томи.
— Ну, если никто не хочет просветить госпожу Альму….,- подлец специально тянул время.
— Стивен, говори или выметайся. Ты мне надоел.
— Хорошо, хорошо. Не надо так волноваться. А еще презираете Стивена Алистера. Но, как оказалось, только у меня из вас, господа, есть яйца, и только я, видимо, не боюсь последствий.
— Я просто не люблю повторять разные небылицы, — мой молчаливый Марк не смог простить попранной гордости.