Инквизитор шел следом. Не приближался, не отставал. Случалось, ветер доносил аромат мяса с его костра – он был хорошим охотником, это я еще со слов деревенских знала. Мне тоже перепадала добыча, я умела рыбачить и ставить силки, но чаще с завистливой грустью поглядывала в сторону невольного соседа.
Дважды я пыталась оторваться. Первый раз – исчезнув из поля его зрения и резко изменив направление. Второй – переплыв речку вместо того, чтобы просто искупаться. Уже через пару часов инквизитор замаячил на горизонте.
В третий раз повезло: торговец, ничтоже сумняся минувший мрачного мужика, согласился подбросить безобидного вида девчонку до ближайшей ярмарки. Инквизитор остался глотать пыль за телегой, а я задорно болтала ногами, сидя на краю и по-детски радуясь.
Сердечно простившись с возницей, я затесалась в ряды лавочников и удачно продала остатки своих запасов. На вырученные деньги прибилась к обозу, увозившему паломников в столицу, но вскоре покинула и его, отправившись на запад. Я совсем не знала этих мест и руководствовалась рассказами попутчиков да нежеланием навсегда оставлять родные края. Когда я добралась до села в излучине двух рек, то была уверена, что запутала свой след, и инквизитору ни за что меня не найти.
Месяц спустя он постучал в мою дверь.
Это повторялось снова и снова. Я бежала, он находил. За минувшие годы я привыкла к большим расстояниям, чужим лицам и отсутствию дома. Научилась хвататься за любую работу, собирать травы за долгие пешие переходы, убеждать и торговаться. Придумала легенду о странствующей лекарке и бессовестно ею пользовалась. Не единожды дорога сводила меня с опасными людьми, но беда обошла стороной, и я уцелела, лишь растеряла наивность и веру в человеческую доброту.
Я давно не оглядывалась назад, и родная деревня с ее почти беззаботной жизнью начала казаться утешительной выдумкой. Теперь при входе в поселение я составляла план отступления и не гнушалась лжи. И нигде не задерживалась надолго – тень инквизитора за спиной не давала дышать полной грудью, а сбежать от него было тяжело, так что я приноровилась уходить раньше, чем он успевал настичь.
Нынешний небольшой городок приютил меня по воле случая: памятуя о страшной зиме, чуть не сделавшей меня настоящей ведьмой – той, что манит взглядом и лишает воли словом, – я не собиралась задерживаться на севере дольше необходимого. Но вернувшийся в родное гнездо дворянин привез с востока болезнь, и мои знания, навыки и сборы оказались крайне востребованы. Несколько месяцев борьбы с эпидемией сделали меня похожей на поднятое умертвие, однако принесли уважение и достаток. Староста предложил поселиться в свободном доме, местные обеспечили едой и одеждой и даже отправляли детей на помощь с хозяйством, пока я не оправилась.
И я осталась.
Месяц, два, три, а за ними еще полгода – и внезапно я поняла, что ожидание неминуемой встречи перестало меня тяготить. Я всё ещё была готова, что он вот-вот покажется за околицей, но наступал новый день и новые хлопоты, и в этой мирской суете не нашлось места прошлому.
Почти год прошел с тех пор, как я заняла этот дом, когда однажды уже за полночь – мне отчего-то не спалось – в дверь тяжело стукнул кулак. Сердце сжала ледяная рука, и я поняла с неумолимой ясностью, кто стоит по ту сторону.
Я встала. Неспеша замоталась в шаль, отворила засов и открыла дверь, отступая назад, чтобы нежеланный гость мог зайти.
Он сделал шаг и упал плашмя.
Пару секунд я бездействовала. Затем присела и нащупала пульс – едва различимый. Холод с улицы жег ноги, так что я заперлась и, вздохнув, взялась переворачивать его.
Это далось на удивление легко.
Он снова сделался болезненно худым и бледным. Отросшие волосы и многодневная небритость его тем более не красили. Инквизитор тяжело, хрипло дышал и насилу открыл мутные глаза.
– Нашел… – выдохнул он до того слабо, что я, скорее, прочитала слово по губам, чем услышала.
И впал в беспамятство.
Я подняла рубаху, обнажая впалый живот, чтобы подтвердить свои подозрения – он болел так же, как почти каждый житель деревни. Болел долго, судя по количеству красных пятен и следов разрезов. Некоторые еще – или теперь – сочились сукровицей, другие кровоточили, будто он пустился в погоню, как только встал на ноги.
Сумасшедший. Жизни не пожалел, лишь бы не упустить след.
Я опустилась на лавку, в задумчивости глядя на неподвижное тело. Еще пара часов, и лихорадка возьмет свое. Я могла пойти спать, позволив судьбе решать, жить ему или нет. Впрочем, в исходе я не сомневалась: слишком глубоко укоренилась болезнь, слишком слаб и истощен организм. Нежилец. Достаточно объявить наутро местным, дескать, явился затемно очередной просящий в надежде на чудо, но время было упущено. Его похоронят в безымянной могиле, а я выдохну с облегчением.