Вместо этого я покачала головой, сетуя на собственную дурость, и полезла доставать снадобья.
Ночью он горел и метался. Бредил. Я обтирала его и с ложечки вливала жаропонижающее, но без толку. Он мучился. Потел. Расчесывал пятна до крови, когда я не успевала поймать руки. Скоро я сама была вся мокрая, уставшая и раздраженная без меры. И подумала: к дьяволу. Он так хотел, чтобы я проявила силу, так пусть порадуется перед смертью.
Навеянный сон лишил его сопротивления. Я заговаривала его раны, шептала над покрытым испариной телом, и кровь сворачивалась, а краснота отступала. Он впитывал мою волшбу, как измученная засухой земля – дождевую воду. Он брал и брал, и когда я, пошатываясь от слабости, в два рывка поднялась, чтобы тут же растянуться на лавке, его лоб был сухим и холодным.
– Я нашел тебя, ведьма! – разбудило меня торжествующее.
Всё тело ломило. Я едва разлепила глаза, тут же встречая искрящийся взгляд. Мужчина всем телом навалился на печь, мелко дрожал и часто увлажнял сухие потрескавшиеся губы, но был живее всех живых. Со стоном я повернулась к нему спиной и снова провалилась в сон.
Лишь к вечеру я смогла встать. Инквизитор спал, растянувшись на полу, так что пришлось перешагнуть через вытянутые ноги. Есть не хотелось, но минули почти сутки, нам обоим следовало восстановить силы, так что я засыпала в горшок крупу, выбралась во двор за колодезной водой – обычный ритуал превратился в мучительное испытание – и затопила печь. Мужчина, присматривающий за мной с момента пробуждения – как только я открыла дверь, – сглотнул.
– Я тебя нашел, – повторил он так же хрипло, но уже увереннее, заглушая голосом урчание желудка. – И глаз больше не спущу. Никуда не денешься, рано или поздно себя выдашь.
Он почти тараторил. Восторг от нашей встречи и оттого, что выжил, распирал его изнутри. А я вдруг подумала: он ведь принял мою суть. Ведьминская сила вернула его с того света. Любой другой на его месте бы помер, а этому всё нипочем. Если бы мог, пустился бы в пляс.
Прежде лишь с одним человеком я делила суть – моей первой любовью. И последней.
Когда ведьма близка с кем-то, силу невозможно удержать, она рвется и беснуется, пока не выплескивается вовне. Это щедрый дар природе: земля становится плодородной, больные растения и звери исцеляются, но люди… На тех, до кого долетает отголосок, сила влияет так же, но для оказавшихся рядом она становится губительным ядом.
Мой возлюбленный сгорел за три дня. Я ничего не смогла сделать. И осталась жить с осознанием своей вины.
Ведьм потому и преследовали, в числе прочего, что они оставляли за собой трупы. И каждая ведьма с рождения была убийцей своего отца. «Против природы не попрешь, – смеялась старая травница, обучавшая меня после гибели матери. – Вот ежели б нашлась такая, не венчанная смертью в зачатии, может, и спало б тогда проклятье с ведьминского рода».
Не венчанная смертью в зачатии…
Я прикрыла глаза и медленно сказала:
– Вот что, инквизитор. Раз судьба всё одно тебя приводит, оставайся-ка ты здесь. Меня давно сватают кузнецу, и скорбь по мужу, погибшему на войне, уже не оправдывает мое одиночество. Скажу, вернулся муж, когда уже не чаяла. А ты приглядывай, приглядывай, вдруг да заметишь, что так отчаянно ищешь.
***
Его встретили с опаской, но без ненависти. Инквизитор, герой войны, едва выживший и чудом нашедший жену спустя несколько лет вынужденной разлуки из-за разрушивших город ведьм, – моя легенда на глазах обросла подробностями. Пару недель спустя, когда он оправился от болезни, налился силой и зарекомендовал себя талантливым охотником, да к тому же не безумцем, жители приняли его.
Притерлись и мы.
Он был довольно неприхотлив и аккуратен в быту, так что, когда первая стадия неловкости и взаимных уколов миновала, я обнаружила, что соседство с ним не только не напрягало, но даже облегчило жизнь. Мы как-то просто, без разговоров и ссор распределили обязанности. Он приносил дичь, я готовила. Он выправил покосившийся забор и заменил подгнившие доски на полу, я заштопала и залатала его одежду. Я собирала травы, делала сборы на продажу и содержала огород, он ходил на охоту и продавал или выменивал на нужные в хозяйстве вещи шкуры и мясо.
По ночам он отодвигался как можно дальше от меня, нависая над краем, но к утру я неизменно обнаруживала его прижавшимся к моей спине. Он постоянно мерз. Ему снились кошмары. Не единожды за ночь он начинал метаться и тяжело дышать, иногда стонал и о чем-то нечленораздельно просил. Я просыпалась, и первое время мое ёрзанье будило его тоже, но скоро мы перестали реагировать друг на друга.