Замечал ли мои терзания инквизитор, я не ведала, но однажды уже на пороге он сказал, не глядя на меня:
– Ты как-то варила компот из слив. Кажется, соседка расплатилась.
В горле неожиданно пересохло.
– Да, – выдавила я глухо.
Он помедлил.
– Вкусно было. Можешь попросить еще?
– Да, – так же тихо сказала я.
Он кивнул и ушел, оставляя меня в растрепанных чувствах.
Компот я, конечно, сварила. Выменяла на розовое мыло – для себя делала несколько кусочков, но ни на секунду не пожалела долгие труды. И долила воду из фляги, прекрасно зная, как она повлияет на инквизитора. И проснулась рывком, стоило ему как обычно перекатиться ко мне и обнять.
Я могла приласкать его, он бы откликнулся. И я бы снова воспользовалась им, чтобы наутро сделать вид, что ничего не было. Еще одна ложь. Еще одна украденная ночь.
Я закусила губу, чтобы сдержать слезы. И всё-таки позволила себе слабость: заерзала в кольце опоясывающих рук, обняла в ответ, устроила голову на его груди, как давно мечтала. И уже на грани сна, когда расслабленное, как мне казалось, тело неуловимо обмякло под моими ладонями, холодком по хребту пронеслось понимание – он не спал.
И, очевидно, не пил клятый компот.
***
Месяц спустя меня впервые стошнило. Наивная, я ведь и вправду подумала, что зря доела творог с едва уловимой кислинкой. Молочное отравление – самое коварное, сказала я себе, когда на следующий день это повторилось. Потом оправдания закончились.
В тот день, когда я уверилась в своих подозрениях, инквизитор стал свидетелем приступа токсикоза. Когда, бледная и ослабевшая, я вернулась в дом, вытирая испарину со лба, он сидел за столом, широко раздвинув ноги и сгорбившись. Я опустилась напротив, часто дыша и не зная, что мне ему говорить.
– Ты сказала, что ничего не было.
Обвинение прозвучало скорее с отчаянием, чем злостью, но от этого было еще больнее. Чтобы скрыть эмоциональный отклик, я со смешком спросила:
– С чего ты взял, что это твой?
Он вскинулся, на глазах свирепея.
– Не увиливай! – громыхнул впервые на моей памяти. – Достаточно лжи! Ты беременна. И этот ребенок мой.
Я могла продолжать упорствовать. Заронить сомнения. Заставить его маяться, подозревать и надеяться. Но он был прав. Достаточно лжи.
– Я беременна, – повторила спокойно, хотя внутри что-то ёкнуло одновременно от ужаса и счастливого предвкушения. – И этот ребенок твой.
Он покачал головой. Спрятал лицо в руках. Едва ли я могла представить, что он испытывал в эту минуту, услышав такие слова от ведьмы.
Мгновение спустя он поднялся и вышел.
Следующие полгода мы притворялись счастливой парой. Принимали поздравления и подарки для нерожденного ребенка – вещи, кроватку, игрушки. Обустраивали место в доме. Даже обсуждали будущее, избегая вспоминать прошлое. Он помогал мне. Помогал, когда из-за слабости и тошноты я не вставала с постели. Когда из-за внезапной непереносимости запахов не могла варить мази и смешивать настойки. Когда отяжелела и перестала справляться с обувью. Он был рядом. Поддерживал. Заботился. Обнимал, если я просила. Утешал, если плакала. Кем бы он ни был, что бы ни связало нас, я не пожелала бы никого другого рядом в этот непростой период.
Но я также знала, чем всё кончится. Это была одна из причин, почему я потакала своим желаниям и нагло вторгалась в его личное пространство. У каждой истории есть финал. Время моего настало, когда отошли воды.
– Я позову повитуху, – сказал он, но не двинулся с места.
– Не надо, – обреченно вздохнула я. – Справлюсь. Помоги только дойти.
Роды запомнились плохо. Много боли, схватки, рука инквизитора в моей. За нее я цеплялась, как за якорь в реальность. И тужилась, и кричала, и снова тужилась, сжимая его пальцы до хруста…
Когда я очнулась, он сидел рядом, держа в руках кривой кулек. Было тихо, и в первый миг я испугалась, но прислушалась к миру внутренним чутьем и уловила два сердцебиения. Всё было в порядке. Я справилась.
А инквизитор получил свои доказательства.
– Все… узнали? – прошептала я сорванным голосом.
– Я погасил, – откликнулся он, не отводя взгляд от своей ноши. – Может, цветы пораньше распустятся. Эка невидаль.
– Хорошо… – Я прикрыла глаза, слишком вымотанная, чтобы что-то чувствовать. – Делай, что должен, инквизитор. Не медли.
Я ощутила движение, а затем руку на своей шее, и судорожно вдохнула. Вот, значит, как это будет.