Эти доверительные беседы дали Саласару возможность лучше узнать королеву Маргариту, и он окончательно убедился в том, что это необыкновенная женщина. Ее глубокая набожность ощущалась в каждом движении, в каждой складке платья, во взгляде и походке, в той сдержанности, с которой она проводила рукой по воздуху, стараясь выразиться яснее.
Она верила, что смерть — это счастливый переход к состоянию безмятежной радости, и читала и перечитывала книги, содержавшие в себе подробное жизнеописание людей, прославившихся добродетельностью, убежденная в том, что только так можно обрести вдохновение, чтобы их превзойти. Дни напролет она вместе с монахинями шила платьица для детей из сиротского приюта и усердно собирала святые реликвии. Заказывала в среднем тысячу месс в год, чтобы доставить облегчение душам, томящимся в чистилище, и пеклась о судьбе увечных воинов, которые, не получая пособий, оказались в страшной нищете, не принимая, из чистого упрямства, помощь от ордена святого Иоанна Господня.
Саласар помог ей найти и обустроить здание, в котором эти люди могли жить, не чувствуя себя униженными. Она была такой же сострадательной и чуткой к чужой беде, как и Богоматерь, причем настолько, что Саласар со временем начал считать себя недостойным ее доверия, чувствуя, что обманывает ее. Он не был тем безгрешным человеком, каким она себе его представляла. При всем своем желании он не мог верить в то же, во что и она.
Когда двор переехал в Вальядолид, Саласар отправился туда же. В кулуарах дворца муссировались слухи о происках герцога де Лерма: дескать, этот интриган изо всех сил старается заманить Филиппа III на свою территорию, а Филипп III на все смотрит глазами герцога де Лерма. Король думает исключительно головой своего фаворита; переезд произошел, потому что так захотел фаворит, а фаворит так захотел, потому что здесь была его вотчина, и таким образом он хотел сделать свою семью еще более богатой…
Позже Саласару стало известно о том, что еще одна причина, заставившая Лерма хлопотать о переезде двора, заключалась именно в королеве. Фаворит ее опасался, так же как императрицы Марии Австрийской, сестры Филиппа II, которая жила в Мадриде и была монахиней в монастыре кармелиток-босоножек. Обе очень сдружились между собой, и молодая королева проводила много времени в обществе пожилой женщины. Маргарита часто вела с ней беседы, но разговаривали они по-немецки, что выводило Лерма из себя, поскольку никто не знал, о чем шла речь. Как герцог ни старался окружить королеву Маргариту фрейлинами и секретарями, которые не оставляли ее ни в тени, ни на солнце, фавориту никак не удавалось узнать, о чем они там шепчутся и над чем смеются, и в этом смехе ему чудилась насмешка над его персоной. Это шло вразрез с его политикой установления полного контроля над королевой и ее окружением.
Вследствие переезда двора в Вальядолид сундуки герцога де Лерма должны были пополниться за счет значительных денежных поступлений. В ожидании этого события фаворит короля вот уже два года скупал участки и дома в городе Писуерге, например приобрел обширный квартал, расположенный напротив монастыря Святого Павла, и извлек после этого немалую прибыль, сдав его в аренду для размещения королевской семьи и дворцовых служб. Он выстроил великолепный дворец на правом берегу реки, рядом с Главным мостом, и предложил городскому совету привлечь сюда короля его удобным географическим расположением, а также другими способами, подарив ему поймы, виноградники и сады.
Благодаря Лерма город пережил бурный период расцвета и великолепия, в результате которого превратился в самый что ни на есть современный город: все нововведения, начиная с мощения улиц, разбивки парков и заканчивая прокладкой водопровода из аргальских источников, немало способствовали его украшению. Кроме того, была вырыта сеть подземных переходов, соединявших между собой королевские дворцы с некоторыми церквями и монастырями, что превратило почву под городом в подобие сыра «грюйер». Королева часто хаживала по ним, посещая окрестные монастыри. Маргарита, во всем придерживаясь благочестивых обычаев, любила заниматься рукоделием с монахинями и даже обряжала своих кукол в ряски послушниц ордена святого Кирция, находя в этом несказанное удовольствие.