Саласар посмотрел на него скептически.
— Ты думаешь, что такая женщина, как Хуана де Саури, до такой степени владела искусством образных сравнений? — Он вздохнул, почувствовав собственное бессилие: видно, ему вовек не разгадать смысл этого письма. — Не знаю, Иньиго, наверное, ты прав. Больше всего меня удручает то, что скоро мы покинем Сантэстебан, так и не установив, что же на самом деле случилось с Хуаной де Саури. Не нравится мне бросать дело на полдороге. Помнишь, ты говорил, что следы Хуаны указывали на то, что она хромала? — Иньиго кивнул. — Я вновь поинтересовался этим у дочери, и она опять заверила меня в том, что мать передвигалась без всяких трудностей.
— Видите ли, сеньор, мои познания в какой бы то ни было области невелики, или, возможно, я знаю все, но при этом не знаю ничего и поэтому не являюсь специалистом в каком бы то ни было деле, — пояснил Иньиго. — Единственное, в чем я могу считать себя осведомленным, так это в чтении следов, и уверяю вас, что Хуана прихрамывала во время бега. Не могу только назвать вам причину и не утверждаю, что это врожденное увечье. Она могла поранить ногу в тот самый день, а дочь не успела об этом узнать.
— Погоди-ка, погоди-ка, — Саласар словно уловил свет в конце туннеля, — а что, если не хромала, а припадание на правую ногу было следствием чего-то иного. Можешь описать, как именно выглядели следы Хуаны?
Иньиго начал скакать по комнате, выворачивая правую ногу через каждые три-четыре шага; при этом его тело отклонялось в сторону.
— Ну, вот! Ты гений, Иньиго.
— В самом деле, сеньор?
— У нее не было увечья.
— Нет?
— Конечно! Она просто разворачивалась, чтобы оглянуться, поэтому ее правый след развернут вбок. — Саласар улыбался. — А чего ради кому-то понадобилось оглядываться назад, в то время как он несется во весь опор?
— Она оглядывалась назад, потому что ее преследовали! — взволнованно воскликнул Иньиго.
— Именно!
— Выходит, правда, что ее убили ведьмы и демоны? — Послушник произнес эти слова напевно и даже с некоторым страхом.
— Если не они, то, по крайней мере, те, кто на них похож. Ты мне говорил, что другие отпечатки ног вроде бы козла-самца… Следы копыт как будто шли параллельно человеческим следам?
— Да, сеньор.
— Я об этом думал. Каким образом животное, вроде козла, которое обычно опирается на все четыре ноги, могло свободно передвигаться на двух задних? И почему он кое-где их приволакивал?
— Не знаю.
— Я пришел к выводу, что кто-то мог ставить перед собой пару козлиных ног! Это было что-то вроде передника, изготовленного из шкуры животного, которую можно привязать к поясу. Это объяснило бы то обстоятельство, что ты обнаружил ногу, брошенную на полу в доме Хуаны. Они отделались от обеих передних ног за ненадобностью, потому что они наверняка стали им мешать.
— Маскарадный костюм, ну, конечно! Следы вовсе не означают, что козел передвигался на двух ногах, а…
— …когда человек передвигался, — Саласар продолжил фразу, — копыта оставляли след на земле, как бы волочились, а когда он останавливался, козлиный след отпечатывался целиком. Если Хуана была порядком напугана, страх мог сыграть с ней злую шутку, заставив принять человека за демона.
— Думаете, тот, кто нацепил этот наряд, столкнул ее в реку?
— Не физически. Думаю, что душевное состояние Хуаны в последнее время было слишком неустойчивым. Наверняка это она приготовила камень с веревкой рядом с мостом, предвидя, что больше не сможет переносить укоры совести. Однако в действительности вовсе не голос ее собственной совести, а, скорее, чья-то умелая инсценировка подтолкнула ее к тому, чтобы покинуть сей мир. — И Саласар подвел итог: — Не что иное, как страх, толкнул Хуану на дно реки. Теперь необходимо узнать, что это за комедианты такие, те, кто обряжается в козлов, дабы смущать честной народ, и, главное, мы должны узнать, зачем они это делают.
Саласар с улыбкой покинул комнату Иньиго, пожелав ему спокойной ночи, и не заметил, что чистый лист бумаги — послание Хуаны — остался на постели молодого человека.
Сколько Май себя помнила, колдуны всегда вызывали у нее противоречивые чувства. Одна часть ее существа испытывала перед ними страх. Жгучий страх, который заставлял ее сжиматься в комочек рядом с Эдеррой в те ночи, когда ей казалось, что она ощущает их близкое присутствие, однако в то же время она продолжала о них думать. Она чувствовала нездоровое любопытство и старалась разузнать, где будет проходить одно из их сборищ, чтобы понаблюдать за ними, спрятавшись в зарослях папоротника. Эдерра объясняла ей, что эти существа не имели к ним обеим никакого отношения.