Если верить Валье и Бесерра, все это проистекало из попустительства, выказанного в последнее время святой инквизицией в связи с всепрощенческим эдиктом о помиловании, который без всяких на то оснований снимал вину с тех, кто вступал в сношения с дьяволом, как будто занятие колдовством было незначительным грешком, от которого можно очиститься, прочитав пару раз «Отче наш» и еще пару «Аве Мария». Нечестивцы проявляли неуважение к представителям церкви, а когда напуганные жители угрожали донести на нечестивцев святой инквизиции, смеялись им в лицо.
Поэтому оба инквизитора Логроньо доводили до сведения Саласара, что они предприняли одновременное расследование, включая аресты и допросы. Они намерены обнародовать эдикт о помиловании в тех местах, куда Визит еще не скоро доберется. Настало время твердой рукой очистить души грешников от скверны. Они сообщали, что располагают списком, в котором значатся более ста людей, подозреваемых в колдовстве, в том числе по меньшей мере десять священнослужителей, один из них — некий Диего де Басурто, в высшей степени опасный человек. При отлавливании нечестивцев они опирались на помощь священника Педро Руиса-де-Эгино, опытного охотника за ведьмами, и девицы по имени Моргуй, способной разглядеть на коже арестованных клеймо дьявола.
Саласар в ярости сжал кулаки. Его коллеги его обошли, взявшись самостоятельно вершить правосудие, нападая на одиноких стариков, точно так же как они поступили во время прошлогоднего процесса. В памяти инквизитора вновь всплыли картины, которые он старался забыть, потому что они причиняли ему боль. Он не раз упрекал себя в том, что не проявил больше твердости, не сообщил о действиях коллег главному инквизитору. Будучи новым человеком в суде Логроньо, он смалодушничал, и теперь ему стало понятно, что если он доложит о нарушении своей компетенции Бернардо де Сандовалю-и-Рохасу, то заработает себе репутацию доносчика.
Его коллеги намеренно опустили показания охранника секретной тюрьмы, некоего Мартина Игоарсабаля, который заявил, что, находясь за пределами камеры, подслушал разговор двух обвиняемых. Женщины говорили о том, что лучше объявить себя ведьмами, тогда, мол, их отпустят на свободу. Валье и Бесерра даже не захотели посчитать это доказательством, смягчающим вину, даже не отметили в заключительных выводах. Они также закрыли глаза на явные противоречия, в которые впали обвинители священников Хуана де ла Борда и Педро де Арбуру, а также их престарелых матерей. Нужно быть слепыми, чтобы не увидеть, что доказательства вины не были исчерпывающими.
Тем не менее инквизиторы провели допросы, так и не добившись от подозреваемых признания себя виновными. Это встревожило Саласара. Верховный совет инквизиции сохранял непреклонность, по-прежнему считая, что отказников следовало приговорить к смерти. Упрямцам священникам, отказывавшимся признаться в сношениях с дьяволом, костер был обеспечен с гораздо большей вероятностью, чем простым прихожанам. Тогда Саласар кое-что придумал, чтобы этого избежать. Когда трибунал в составе трех инквизиторов и пяти консультантов, среди которых находился представитель епископа, проводил голосование, намереваясь приговорить к сожжению на костре тех, кто отрицал свою вину, Саласар оказался единственным, кто проголосовал против.
— Нет исчерпывающих доказательств, чтобы их осудить, — объяснил он. — К тому же показания свидетелей грешат серьезными недостатками. В целом имеются лишь расплывчатые факты, которые могут быть неверно интерпретированы. — Он достал записи, чтобы подкрепить свои выкладки: — Например, свидетели оказались не в состоянии указать, в какую ночь было произведено посвящение обвиняемых в секту, а некоторые даже противоречили друг другу в этом вопросе. Даже до сего дня никак не желали признать в доне Хуане де ла Борда и брате Педро де Арбуру людей, принадлежавших к упомянутой дьявольской секте. Следует отметить, что это до некоторой степени странно, так как другие колдуны-свидетели упорно указывали на них как на отмеченных знаком дьявола, говоря, что тот выделял их среди всех прочих, все время держал их возле себя и даже разрешил им ассистировать ему во время черной мессы. Вам не кажется странным, что, если на шабашах эти двое занимали такое видное место, одни колдуны их видели, а другие нет?