— Ты кажешься моложе, чем я думала, тебе пятнадцать, не так ли? — спросила она.
— Шестнадцать исполнилось в мае.
— Точно, — вдохнула женщина. — Как летит время! — Она помолчала и затем сказала: — Та, кого ты ищешь, в хлеву. Для нее это будет большим потрясением, когда она тебя увидит.
Май выбежала из двери, прижав руки к груди. Бельтран проводил ее недоуменным взглядом, когда она пронеслась мимо него.
— Эдерра здесь, Бельтран, вон там, — сказала она ему, указывая пальцем на хлев.
Казалось, время и пространство обладают свойством расширяться в самый неподходящий момент, когда ей понадобилось обежать дом. Дверь хлева была полуоткрыта, и она бесшумно проскользнула в нее, наслаждаясь этим мгновением, убежденная в том, что самое большое удовольствие заключается не столько в том, чтобы найти человека или впоследствии вспоминать об этом, а как раз в предвкушении встречи. Она так по ней соскучилась! Эдерра, Эдерра, Эдерра…
В хлеву было темно. Лишь через маленькое оконце проникало немного света. Глаза Май не сразу привыкли к темноте, и когда более или менее освоились, она смогла различить силуэт женщины, сидевшей к ней спиной и занятой дойкой коровы. Она увидела точеную талию, вокруг которой был повязан передник, голову, покрытую белым платком. Она медленно подошла ближе, глядя на женщину во все глаза, и не могла поверить. Остановилась в двух шагах: только протяни руку — дотронешься. Наконец-то она нашла Эдерру!
Женщина почувствовала присутствие девушки и повернула голову. Май потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она искала зеленые глаза Эдерры, ее алые губы, белые зубы, искала хотя бы один рыжий завиток, выбившийся из-под платка, но ничего этого не обнаружила. Эдерры здесь не было. Эта женщина была не она.
— Ты Май, правда? — спросила эта чужая женщина, чтобы помочь ей оправиться от потрясения, и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я знала, что рано или поздно ты меня найдешь, твоя няня меня предупредила. Господь знает, что ты будешь последним человеком из моего прошлого, с кем я поговорю, потому что есть долги, которые необходимо отдавать, и услуги, за которые следует неустанно возносить благодарность. А так — я родилась в воскресенье, седьмого ноября тысяча шестьсот десятого года, в тот самый день, когда состоялось аутодафе над ведьмами в Логроньо.
— Но я не понимаю, что такое вы мне говорите. Где Эдерра? — бормотала Май, оглядываясь по сторонам.
— Меня зовут Мария де Эчалеку, и если я сейчас жива, то только благодаря ей. Вот о чем я тебе толкую.
— Но я не понимаю…
— С первого же момента нашего ареста Эдерра не отходила от меня, — продолжила Мария. — Я только и знала, что плакала, чувствовала себя несчастной, скорее потому, что мне пришлось расстаться с Грасией, из страха никогда ее больше не увидеть, нежели из-за того, что могли мне сделать люди из святой инквизиции. Эдерра ласково утешала меня всю дорогу. Когда мы приехали в Логроньо, после того как нам сбрили волосы, потому что, как нам сказали, обнаружили вшей, нас развели по камерам. Все они уже были заняты, потому что было столько арестованных, что места едва хватало. Так как мы с самого начала держались вместе, нас посадили в одну камеру, в которой уже сидели две пожилые женщины; их сыновья были монахами и тоже заперты в подземелье. Но у них не было возможности с ними видаться.
— Хуан де ла Борда и Педро де Арбуро, — пробормотала Май.
— Да, по-моему, их так звали. Старушки растолковали нам, что происходит. Они сказали, что оттуда легче выйти, притворившись, будто принадлежишь к секте ведьм, и раскаяться в этом. Однако обе женщины не хотели этого делать, не хотели возводить на себя напраслину.
Мария де Эчалеку рассказала Май, что крики тех, кто попадал в камеру пыток, проникали сквозь каменные стены, словно те были бумажными.
— Я не могла спать. Не могла есть. Каждый раз, когда я слышала шаги, приближавшиеся к дверям камеры, меня всю начинало трясти, и затем тело сводила судорога. И тогда Эдерра объяснила мне, что ничего не длится вечно, а раз так, нам лишь следует выждать время. Наши тела против воли находились там, но никто не может заключить в тюрьму наши мысли.
Эдерра просила женщин закрыть глаза, представить себе, будто они идут по ковру из листьев в мокром после дождя лесу. Чтобы они вдохнули в себя запах земли и мха, сосен и грибов. Просила, чтобы вообразили, будто их окружает золотая невидимая сеть, которую солнце сплетает в кронах деревьев, тишина, свежесть ветра, нежные ласки, о которых у них сохранились воспоминания, чтобы они ощутили на языке вкус свежеиспеченного хлеба, лимона и меда.