За несколько дней до этого в расположение трибунала был доставлен огромный каменный фонтан, подарок Ватикана, над установкой которого в центре двора с переменным успехом трудилась горстка рабочих. В сопроводительной записке, написанной собственноручно Его Святейшеством, говорилось, что звучные струи кристальной воды фонтана внесут оживление в тишину инквизиторских покоев, а заодно и освежат атмосферу в душные летние вечера. Однако, несмотря на все усилия рабочих, из открытых ртов застывших в изумлении каменных рыб вместо воды вырывалась время от времени струя жидкой грязи шоколадного цвета, которая то с шумом накрывала тучи мошек, то пугала ласточек, то заляпывала стены вокруг.
Незадолго до неожиданного появления Родриго Кальдерона инквизиторы Валье и Бесерра обсудили с рабочими безобразное поведение фонтана. Фаворита всесильного королевского министра никто не ждал. Он прибыл в гордом одиночестве, и цокот копыт его скакуна гулким эхом отразился от стен внутреннего двора трибунала. Родриго ловко спешился, перебросив через шею еще двигавшегося животного правую ногу и проделав соскок на манер ярмарочного акробата, демонстрируя тем самым прекрасную физическую форму. Он хорошо знал внутреннее устройство здания, поэтому вошел без церемоний, проворно стягивая с рук черные кожаные перчатки, и широким шагом направился к залу судебных заседаний, расположенному справа от фонтана. Но тут из чрева каменных рыб донесся звук, похожий на урчание в желудке, и новая струя грязи, вырвавшись на волю, окатила блистательного Родриго с головы до ног.
Инквизиторов Валье и Бесерра чуть было не хватил удар, когда им сообщили о происшествии.
— О боже! Вам следовало уведомить нас о своем визите, — приговаривали они, стирая грязь с его лица, на котором застыло выражение крайнего неудовольствия и досады.
Злые языки утверждали, что Кальдерон был человеком скромного происхождения, и это выводило его из себя. Когда-то он служил пажом в Вальядолиде у отца герцога де Лерма, благодаря чему занял настолько прочное положение в этом семействе, что и сам фаворит проникся к нему уважением, устроив его секретарем при королевском дворе. Он неуклонно поднимался по служебной лестнице до тех пор, пока не был назначен ответственным за прием прошений и писем, адресованных королю и его фавориту.
На этой должности он прославился тем, что выступал заступником и ходатаем в делах людей, которые щедро благодарили его за услуги, и это явилось источником, помимо прочего, его быстро растущего состояния. Герцог де Лерма нередко прибегал к хитрости, поручая Кальдерону прием посетителей в тех случаях, когда их просьбы следовало отклонить; таким образом, просители переносили свою ненависть на человека, который отказывал им в просьбе, а не на монарха или на герцога. Немало людей уже прониклись к Родриго Кальдерону враждебностью, а среди придворных за ним очень быстро закрепилась репутация выскочки, человека гордого и неприятного в общении.
Он женился по расчету и благодаря этому стал маркизом де Сьетеиглесиас. Даже Кеведо публично высмеял Кальдерона и его желание выбиться в вельможи, во всеуслышание заявив о том, что секретарь герцога де Лерма лжет в части своего происхождения. А дело в том, что Родриго Кальдерон утверждал, будто обнаружил во Фландрии некие документы, которые якобы неопровержимо доказывали, не оставляя места сомнению, что он-де появился на свет в результате плотского увлечения дона Фернандо Альвареса-де-Толедо, старого герцога де Альба. Таким образом, Кальдерон предпочел опорочить собственную мать, нежели считать себя законным сыном простого капитана, воевавшего во Фландрии.
Инквизиторы Валье и Бесерра потратили немало времени на то, чтобы очистить Родриго Кальдерона от грязи и рассеять его — вполне обоснованное — недовольство. Покончив с этим, они тут же взяли его под руки и увели подальше от фонтана, продолжавшего угрожающе урчать. Они направились в предназначенный для самых важных мероприятий зал судебных заседаний — огромный, оформленный в кастильском стиле, с резными деревянными панелями и выложенным красной плиткой полом. А там, усадив гостя за стол, предложили ему бокал местного вина в надежде привести его в доброе расположение духа.