Она почувствовала, как что-то просыпается внутри — что-то темное, древнее, чем сама магия. Это было... страшно. И невероятно возбуждающе.
Когда все закончилось, лес вокруг них изменился. Деревья будто отодвинулись, образовав круг. В центре — они, все еще соединенные, ее ноги обвивают его поясницу.
"Что мы сделали?" — прошептала она, чувствуя, как что-то новое пульсирует в ее крови.
Тролль наклонился, его губы коснулись ее лба в почти нежном жесте. "Разрушили первую печать, маленькая ведьма. Их еще пять."
Его рука легла на ее горло — не сжимая, просто чувствуя пульс. "Теперь ты действительно моя."
Но в ее глазах вспыхнул огонь. "Или ты мой."
Лес вокруг них зашевелился, будто в предчувствии бури.
Лесная поляна, где они лежали, теперь была окружена странными каменными столбами, которых раньше не было — древними, покрытыми мхом, с выщербленными рунами. Воздух гудел, как напряженная струна, наполненный запахом озона и перегретого камня.
Валькира провела ладонью по своему животу, чувствуя под кожей странное движение — будто что-то живое кружилось там, реагируя на близость тролля. Его огромная рука лежала на ее бедре, пальцы впивались в плоть, оставляя синяки, которые приятно ныли.
— Следующая печать... — его голос звучал хрипло, — ...требует большего.
Она повернула голову, встречая его горящий взгляд. — Чего?
В ответ он лишь провел пальцем от ее горла вниз, к низу живота, где руны на ее коже пульсировали слабым синим светом.
— Крови.
Он перевернул ее лицом вниз, грубо раздвинув ноги. Мох был прохладным и влажным под ее животом, а его колени толкнули ее бедра еще шире.
— Не двигайся, — прошипел он, и она почувствовала острое лезвие, скользящее по ее спине.
Холод металла, затем жгучая боль — он провел клинком вдоль позвоночника, достаточно глубоко, чтобы кровь потекла ручьем, но не задев ничего жизненно важного. Валькира вскрикнула, ногти впились в землю, но не сопротивлялась.
— Хорошо, — его голос звучал почти ласково, когда теплый язык скользнул по ране, собирая кровь.
Она почувствовала, как что-то щелкает внутри нее, будто замок, открывающий запретную дверь.
Его руки обхватили ее бедра, и он вошел в нее сразу, без прелюдий, заполняя до предела. Валькира застонала, чувствуя, как ее кровь, смешиваясь с его потом, стекает по ногам.
— Ты... — она не могла говорить, каждый толчок заставлял ее тело вздрагивать.
— Молчи, — он наклонился, прижимаясь грудью к ее спине, — чувствуй.
Его пальцы нашли ее клитор, грубо стимулируя, и она поняла — это не просто секс. Это ритуал. Каждое движение, каждый стон, каждая капля крови — часть чего-то большего.
Когда она кончила впервые, земля под ними дрогнула. Когда во второй раз — каменные столбы вокруг засияли.
А когда он, наконец, достиг пика, впрыснув в нее горячую волну, небо треснуло.
Нет, буквально.
Над ними, в темном пологе ночи, появилась тонкая фиолетовая трещина, и из нее повалил странный туман — живой, пульсирующий.
Тролль тяжело дышал, все еще держа ее в своих объятиях.
— Две печати сломаны, — прошептал он. — Осталось четыре.
Валькира посмотрела на свои руки — вены под кожей теперь светились тем же фиолетовым светом, что и трещина в небе.
Она больше не была просто ведьмой.
И он — не просто тролль.
Утро пришло серое и дождливое. Капли стекали по обнаженной коже Валькиры, смешиваясь с остатками крови и семени на ее бедрах. Она лежала на мху, все ее тело ныло — и от ран, и от страсти, и от чего-то большего.
Но поляна была пуста.
Только вмятины на земле, разорванный мох и смятые ветви напоминали о том, что здесь происходило. Да еще фиолетовая трещина в небе, которая медленно, но верно затягивалась, будто рана.
Она села, чувствуя, как странная тяжесть наполняет ее грудь.
— Ты... ушел?
Тишина.
Даже лес молчал. Ни шелеста листьев, ни птичьих криков — только монотонный стук дождя.
Валькира провела пальцами по запястьям, где еще светились руны. Они больше не пульсировали. Просто горели ровным, холодным светом.
Он добился своего. Сломал печати. Забрал ее свободу.
И ушел.
Она встала, чувствуя, как ноги дрожат. Кровь снова начала сочиться из пореза на спине, но боль была приятной — единственным, что напоминало ей о нем.
— Мерзавец, — прошептала она, но в голосе не было злости.
Была... досада.
И что-то еще.
Что-то, от чего в горле встал ком.
Когда она наклонилась, чтобы подобрать остатки своего платья, что-то блеснуло в траве.