— Еще бы, — вздохнула Маркарет, — если ты скажешь, отец узнает, что ты читаешь.
— Про чистую и прекрасную любовь читаю! Ничего постыдного в таких книжках нет. — нахмурилась девушка. — А вы очень красиво иллюстрируете! И нечего стыдиться… И жечь не надо.
— Это уже мне решать, — качнула головой Маркарет. — Это же мои работы. И у тебя останется книжка, любуйся себе.
— Вы хотите бросить? Рисовать?
Маркарет задумалась.
— Да нет, просто буду делать это в свободное время.
— Но вы же вечно то там, то сям, и что-нибудь делаете!
Маркарет развела руками.
— Взрослая жизнь, Элика. У тебя тоже скоро не останется времени на камешки.
— Если у меня не останется времени на камни, я, наверное, помру, — надулась та.
— Значит, ты найдешь время. Чтобы выжить. — Маркарет бросила взгляд в сторону входа, — ага, вот и мой работодатель. Элика, будь добра, чуть позже подойди принять заказ.
Та кивнула, и проскользнула мимо нэя Якоса, смерив беднягу таким убийственным взглядом, что он бы несомненно испепелился прямо на месте — если бы заметил.
— Давайте решим дело миром, — сказал нэй Якос, плюхаясь на скамью напротив Маркарет, и промакивая платочком вспотевшую лысину. — Дела у моего издательства сейчас не ахти, вы это знаете. Суда не переживем ни мы, ни ваша репутация.
— Моя репутация сдохла в болоте вместе с моим первым боко. Когда я его не смогла убить, и он гнался за мной до деревни. — Маркарет поджала губы. — По крайней мере, так сдохла та репутация, которую я ценю. Потом сдох боко, и репутация воскресла.
— Давайте без юношеской бравады? — скривился Якос.
— Давайте. Но и без детских угроз. Предложение?
— Половина. Вторая половина — в конце квартала.
Кошка запрыгнула на колени, потерлась о руку, прошла по столу, прыгнула на плечо, махнув пушистым хвостом по носу.
— Банкротитесь? — сварливо спросила она, плотно заякорившись у Маркарет на плече всеми двадцатью когтями.
— Что?
— Не обращайте внимания. Кошки не разговаривают.
Тошка спрыгнула и растворилась куда-то в сторону кухни.
— Простите, — привычно сказала Маркарет, — у моего фамильяра никаких манер.
— Да, она могла бы хотя бы не поворачиваться ко мне задом во время разговора.
— Кошки… Так что, и правда банкротитесь? И к кому мне прийти в конце квартала? С устной-то договоренностью?
Якос положил на столешницу набитый монетами кошелек. Маркарет ослабила завязки. Медь, немного серебра.
Мало. Слишком мало.
За десяток цветных и под тридцать иллюстраций в графике, не говоря уж об оформлении буквиц, — позорно мало.
— Это все, что я могу вам дать, — спокойно сказал он. — и никаких бумажек. Суд… Вы можете обратиться. Но там просто потреплют ваше имя. Вы ничего не сможете взыскать, и вы это знаете.
— Наденете парик, наклеите усы, найметесь матросом и уплывете в Шень?
— Нет, просто затяну тяжбу лет на десять. Обойдемся и без банкротства: дела пока позволяют сводить концы с концами.
— Но не содержать иллюстратора.
— Вы стали слишком дороги для малевательницы сисек.
— Вы же не читали «Любовь в геенне», да? — невольно улыбнулась ситуации Маркарет. — Не то чтобы для нее мне пришлось рисовать… женскую грудь.
Якос отмахнулся.
— Плевать. Это все, что я могу вам предложить.
— Вы же понимаете, что большая часть вашей клиентуры приходит именно за рисунком?
— Вы довольно наивны, — нэй редактор причмокнул пухлыми губами, — впрочем, позволительно для дамы. Открою вам глаза: у моей клиентуры настолько богатая фантазия, что им вполне сгодится и тот парень, что рисует в местных уборных. Вам хотелось бы думать иначе, но я могу позволить себе потерять тот малый процент эстетов, которым не хватит перевернутой З чтобы представить себе… — он осекся и поправился вслед за Маркарет, — женскую грудь. Или мужскую задницу. Да, я читал «Любовь в геенне». — Якос развел руками, — должен же я знать, почему она так хорошо продается.
— И почему же?
— Свежий взгляд на вещи. — моментально ответил Якос с невиннейшим видом. — Литературное открытие. Новаторство.
— Порнуха.
— Совсем одичали в своих болотах. — нэй Якос осуждающе поцокал языком, — Какая порнуха? Это любовь.
— Хорошая. Хорошая порнуха, — кивнула Маркарет, — крепко стоящая, я б сказала. На профессионализме, конечно.
Нэй Якос разочарованно закатил глаза. Хлопнул себя по коленям: мол, сдается.
— Как вам будет угодно. Вы примете отступные, или все-таки начнем долгую тяжбу?