— Спасибо, Элика. Я, кстати, привезла тебе камушки, можешь зайти вечером.
Чтобы слышать друг друга, приходилось повышать голос.
Элика просияла.
— А из Шеня? — спросила она.
Она всегда спрашивала.
— У меня нет там родственников, — терпеливо, как говорила уже лет пять, сказала Маркарет, — и вряд ли меня туда пригласят, но… — тут она подманила девчонку к себе и заговорщицким шепотом добавила, — кое-кто передал мне камешек и клялся, что это обломок той самой их стены. Зайди вечером.
На свете мало дочек трактирщиков, собирающих редкие камешки, но Маркарет повезло спасти именно такую.
— И что с ней делать? — вздохнул Гимос, глядя, как дочь, приплясывая, протирает стол за перепившим гостем. — Хоть бы блестюшки любила, как все нормальные бабы, так нет — все какую-то грязь в дом тащит…
— Ты ж меня, ведьму, давно знаешь, — протянула Маркарет, — грамоте ты ее уже выучил. Осталось отправить поближе к библиотеке.
— У вас, тайе ведьма, всегда будет кусок хлеба, — нахмурился Гимос, — а чем Элика будет питаться в библиотеке? Бумагой, как мыши?
— Замуж выйдет, — предложила Маркарет, — напишет мужу диссертацию…
— Мечтательница вы, тайе ведьма. Наверное, это для магии нужно, мечтательность эта. Но для жизни… — Гимос запнулся, подбирая слова. — Мечта только губит жизни. Я вот птенцом желторотым в армию пошел за новыми сапогами и выжил, а сколько нет?
— И теперь у тебя жена, дети, и «Трилистник». И, — Маркарет заглянула под стол, — сапоги отличные. Потому что ты рискнул.
— А еще погоду могу по ноющим шрамам предсказывать, — хмыкнул Гимос, со стуком отставив пустую кружку, — тоже приобретение… А родился б колдуном, и рисковать бы не пришлось. Я очень уважаю вас, тайе Маркарет, но давайте уж напрямки: у вас куда больше возможностей раздобыть хорошие сапоги, да и цена выйдет поменьше.
Маркарет пожала плечами.
— Ты ж меня, ведьму, давно знаешь, и знаешь, что я мечтательница. Так зачем у меня-то спрашивать?
— Так-таки иногда хочется… помечать-то. — вздохнул Гимос.
Они немного помолчали, наблюдая, как худенькая девочка-подросток привычно разносит гостям еду, балансируя подносами с изяществом юного журавленка. Светленькая, голубоглазая, еще нескладная, но уже симпатичная…
— Ну мужа она точно найдет. — сказала Маркарет, — Тут уж и мечтать не надо. Вы все устроили, вашей дорогой какие только торговцы не ездят… Помнится, вы и первой гильдии купцов принимали? Эх, взять с вас слово, что ли, что позовете внуков нарекать?
— Ох, помилуйте, тайе Маркарет! — Гимок встал, — пойду-ка кухню проверю.
И поспешно исчез. Он не любил неловкие ситуации и явно опасался, что Маркарет может настоять.
— Ни разу не была на наречениях, — пробормотала Маркарет, катая по тарелке вилкой последнюю картофелинку, — и в церкви меня не пускают… не такие уж и удобные у ведьмы сапоги, нэй Гимос. Не такие уж и удобные.
4
Баб Нилину кикимору Маркарет гоняла уже года три, и сама не очень понимала, зачем это делает. Что толку кропотливо развешивать по дому веточки можжевельника, если через недельку-другую баб Нила все равно их снимет, помирившись с заклятой подружкой?
Нет чтоб кошку завести. Та б молоко украдкой пила, а не сквашивала. И мышей бы ловила.
Нет, кошка практичнее. Ее чтоб выгнать ведьма не нужна.
Ладно, зато заплатят Маркарет любовно выращенными на огородике травками, а это всегда полезно.
— Ну че та маешься, маешься-та чо, — булькнула из угла карлица, неловко перекривив рот.
Один глаз у нее был перевязан самодельной повязкой из старой баб Нилиной косынки, — ну скока можно, ну давай я так выйду.
Она вытащила откуда-то из-за печки замызганный узелок и шмыгнула длинным носом.
— Схожу к Лешему, а там Нилка охолотнет чуток. Хошь тайну скажу? Да Нилке просто нравится, как ты ее кастрюли чистишь!
Маркарет вздохнула, пододвинула себе топчан, села. Ноги гудели. Баба Нила как всегда вспомнила, что надо бы погонять кикимору, уже ближе к вечеру, когда Маркарет собиралась из деревни уходить.
— Знаю я, — сказала она и достала из кармана трубку.
— А это чего такое? В морячки заделалась?
— Да так. Полынью подымлю.
Кикимора потянулась было к косынке, открыть глаз для сглазу, но, видать, решила договориться миром.
— Я сама те кастрюли почищу. — неохотно буркнула она, — ты только не дыми, дочка.
— Что, папоротником? — не удержалась Маркарет.
— Песком. — насупилась кикимора.
— Ладно, — Маркарет убрала трубку, — пойдет. Только вот… — она зашарила по карманам и достала мятый-перемятый листок, — ты когда по родственникам пойдешь скитаться, передай Лешему запрос.