Она толкнула калитку.
— Ты ж из благородных, — сочувственно ударило в спину, — так зачем в ведьмы пошла? Ты ж племяшка Талавинне, я видел.
Как будто у него было право спрашивать и выговаривать такие неудобные вещи вслух, у этого сопляка с жидкими усиками.
— Чтобы служить темным силам и всячески пакостить людям, конечно, — ответила Маркарет лениво, — чтобы делать это тогда, когда я хочу, а не когда мой дар вдруг взбесится. Чтобы заработать себе на жизнь. В Академии очень дешевое обучение, ты знал?
Он как-то неожиданно внезапно, обидно помянул ее род, и это было как удар под дых, и вместе с перехваченным горечью дыханием у нее будто разом исчезли силы к сопротивлению. Ты Талавинне, Талавинне, Талавинне, твой двоюродный дядя меряется дворцами с королем. Как ты до такого докатилась, Маркарет Талавинне?
— Талавинне думают о таких вещах?
Он не сказал «деньгах», как будто сам презирал деньги, а не гремел по праздникам медной кружкой с пожертвованиями.
Бесит.
Вечно одни и те же вопросы. Одни и те же упреки от совершенно незнакомых людей. Дворец покажь? Не пустят же, бедная родственница? Ха, Талавинне пришлось работать!
Как будто то, что она Талавинне, и ее родственники где-то там богаты и счастливы, дает другим право радоваться ее собственному несчастью.
Маркарет пришлось напомнить себе, что она гордится своей работой. Даже теми работами, которые надо бы наконец сжечь. С сараем вместе.
Призрак… Ну подумаешь, призрак. Сгорит вместе с другим прошлым.
— Даже короли, наверное, задумались бы — если б вдруг обнищали. — ответила она, все так же не оборачиваясь, — Кстати, если хочешь принести в жизнь старушки немного света — побели ей печь. Сработает лучше молитвы.
— Не думаю…
— А тебя и не спрашивали.
И все-таки в лес они с кикиморой ушли под ручку. С Маркарет не убудет, и кикиморе приятно…
У священника, Маркарет надеялась, с такой наглости глаза его на лоб вылезут, и там и останутся. Слишком много он в чужих жизнях высматривает без приглашения, ему бы полезно было.
5
Она выспалась среди отсыревших тюков соломы, ведер старой краски и подгнивших холстов так, как давно уже не высыпалась: отвратительно. Не то чтобы это было самое ужасное место, в котором ей приходилось ночевать — чего стоила только привычка Учителя гонять своих студентов по болотам ранней осенью, — но именно в этот раз и в этом сарае у нее как-то особенно неудачно затекла шея. Иногда боль простреливала от шеи в правое плечо и дальше, до самой кисти.
Выйдя из сарая, Маркарет поморщилась на свет, инстинктивно заслонившись от полуденного солнца ладонью.
— Чего это тебя на природу потянуло? — нэя Алассандра никто не звал, но он все равно возник зыбким маревом.
Это было не его, чужое время, и потому от него только марево неопределенной формы и осталось. Марево — и скрипучий голос.
Маркарет дернула плечом.
— Тут тихо. Большую часть времени.
В «Трилистнике» было шумно и много людей. Вчера… сегодня утром ей не хотелось ни шума, ни людей. А уж тем более разговаривать с шумными людьми, какими бы славными и дружелюбными они ни были.
Бывало у нее такое. Когда казалось, что все пялятся. И что ее кожа — не ее, и ее можно счесать с лица пальцами, если долго тереть щеки.
— Что с планом? — деловито спросил нэй Алассандр, — ты разобралась с новым владельцем? Мне выть? Могу начать прямо сейчас!
Откуда только в мертвом старике столько энергии? Маркарет медленно качнула головой.
— Нет. Я просто это все сожгу.
— Что-о-о?! Мы же договорились! — заклубился нэй, — я вою, ты барашка стрижешь! Кто обещал перезахоронить кости?
Барашка… Это кто тут еще барашек. Может, и Маркарет.
— Это не будет работа по профессии, — Маркарет вернулась в сарай в поисках заплечного мешка.
Нашла почему-то за сломанным мольбертом, хотя клала… Под голову? Она как-то даже не помнила.
Утром она просто рухнула от усталости и заснула почти сразу.
Вытащенный на солнце, мешок смотрелся убого. Серый, потертый, старый. Одна лямка почти перетерлась, нужно будет подшить.
Маркарет достала трубку.
Она купила ее за пару монет у коробейника. Когда-нибудь она заведет себе длинную расписную трубку, как у бабушки, вместо этого грубо тесанного недоразумения. Чтобы закуривать аристократически изящно, как ей и положено. И так же изящно гонять нечисть.