— Не стоит. Он взрослый человек, он на такое не поведется… Подумаешь, призрак в сарае. Это даже не заброшенный колодец, который не сжечь, так, рухлядь… Я просто обращусь в суд. — сказала Маркарет, села на бревно и поставила на колени корзинку.
«Как взрослая», — подумала она.
Главное, не бояться, что имя всплывет в суде… а оно всплывет… Ну и что? Она же не будет уточнять, что это были за картины… Может, и пронесет…
Или плюнуть?
Куча денег, куча времени… Проще уж плюнуть на имя.
— Ну во-о-от… — понурилась Элика.
— Я оставила камни в поясной сумке, — как бы невзначай сказала Маркарет. — На кровати валяется. Или под… Можешь зайти в комнату и забрать. Я занесу посуду.
Элика неуверенно кивнула.
Глядя, как тоненькая фигурка медленно уходит по тропинке вдоль берега реки, Маркарет подумала, что, может, и не такое уж мошенничество выйдет в этом случае: там-то она и правда сделала работу. Получится что-то вроде… воздаяния?
А еще оставался маленький шанс, что нэй редактор отдаст ей деньги просто так, стоит ей только явиться перед его ясны очи еще раз и напомнить про должок. Или пришлет в «Трилистник», не зря же спрашивал, где она остановилась.
Но чтобы проверить эту теорию надо было встать с бревна… куда-то пойти…
Маркарет решила сначала пообедать.
6
Когда-то у Маркарет в фамильярах ходила идеально-черная кошка. Потом она загуляла, родила котят и поставила хозяйку перед фактом — делай, что хочешь, но она теперь дама семейная и по болотам лапы марать не будет. Взамен она порекомендовала свою племянницу, Тошку с рыбного рынка.
Маркарет к тому времени было уже все равно. Тошка так Тошка.
Тошка оказалась неидеальное хамло — но все, что от нее требовалось, выполняла исправно, и гулять явно не планировала. Вот и ступу пригнала, стоило только позвать.
— Че смотришь? — буркнула кошка, кося зеленым глазом на бледного парнишку из «Трилистника», — У меня лицуха есть. На полеты.
— Не пугай людей, — устало сказала Маркарет.
— Ты мне тоже не нравишься, шанс на нормальное образование. — Тошка спрыгнула с края ступы, облизнула лапу и начала умываться.
Это она все обижалась за «кошку с помойки». Застарелый конфликт. Но что Маркарет в фамильяре ценила — конфликт никак не мешал их работе. Главное, что Тошка ступу пригнала, а так пусть ругается. Заслужила.
— Меня, кстати, просили передать кое-что, — сказала Тошка, брезгливо приподняв лапу в белом чулочке, — э-э-мряу… волшебные купеческие слова, о! «Процедура банкротства — долги с плеч».
Она склонила серую голову. Мастью она для кошки-фамильяра не вышла, дымчато-серая с белыми чулочками и воротничком, а вот мозгов у нее было даже слишком много. Маркарет, к стыду своему, не всегда ее понимала.
— Ты не торопись, — Маркарет попыталась скрыть замешательство, — зайди, Элика молока нальет. Травы будут к вечеру, тебе скажут, куда лететь.
— Нельзя взрослым кошкам молока, когда ж вы запомните… — буркнула кошка, и прошествовала ко входу во двор, чуть задев по ногам пушистым боком. — Главное, сама не пьет, а мне вечно…
Конец ворчливой тирады затерялся где-то в гуле гостей. Маркарет поманила парнишку рукой.
— Ступу видишь? Как тебя, кстати?
— Динек…
— Динек… В общем, убери куда-нибудь с глаз долой, — Маркарет сунула парнишке медную монету.
— А как тайе кошка ее найдет? — помявшись, спросил мальчишка.
— А нос ей на что? В общем, давай, сам разберешься. Не бойся, ступа не конь, не лягается.
Судя по недоверчивому взгляду Динека, слова Маркарет его не особо-то убедили. Зато от самой Маркарет он вроде бы шарахаться перестал, уже неплохо. А что к ступе подкрадывается… Привыкнет.
Маркарет решительно вошла в зал, села за столик в углу, вскинула руку, подзывая Элику — та подошла с кувшином прохладного морса и кружкой.
— А правда, что вы иллюстрировали «Любовь в геенне»? — шепотом спросила она, подсаживаясь на скамейку рядом.
И хихикнула.
Читала, явно читала.
Маркарет неловко потерла шею. Она не была к такому готова.
Было что-то между облегчением и желанием спрятаться под стол. Какое-то такое чувство. Маркарет не могла определить его точнее.
— Кто сказал?
— Тайе Тошка, когда я ей колбасы выносила. Она у меня книжку увидела, ну и… Уж очень вами гордится!
— Сомневаюсь.
— Тайе Тошка вас любит, — нахмурилась Элика, — и ни за что бы не сказала, если б кому-нибудь другому. А мне сказала, потому что знает, что я никому не скажу.