Настала долгая пауза.
— Каждый, — сказал друид наконец. — Насколько может.
— Но я ведь не Ли и не Рау?
Друид покачал головой:
— Нет.
— Тогда кто же я?
Странник снова покачал головой:
— Я еще не готов тебе об этом сказать. Ты должен немного подождать, Бек.
Бек сдержал свою злость и отчаяние, так как понимал, что если даст волю своим чувствам, то разговор закончится, и возможность что–либо узнать будет потеряна. Терпение даст ему больше.
— Вы ведь не случайно там, на Камнеломе, связались именно со мной, когда на вас напали джунгли? — спросил Бек, пытаясь подойти к вопросу иначе. — Вы знали, что можете мысленно меня вызвать.
— Знал, — вынужден был согласиться друид.
— Откуда?
Друид опять покачал головой, отказываясь объяснять.
— Ладно. — Бек приложил усилие, чтобы сохранить спокойствие. — Я расскажу кое–что, о чем я умолчал. На пути из Лии в Арборлон кое–что произошло, о чем я никому не рассказывал, даже Квентину. Первой же ночью после того, как мы выехали и разбили лагерь у Серебряной реки, ко мне кое–кто приходил.
Бек быстро рассказал о своей встрече с Королем Серебряной реки. О том, как этот дух явился сначала в образе девочки, которая казалась знакомой, затем преобразился в похожее на рептилию чудовище, затем — в старика. Он пересказал все, что помнил из их разговора, и закончил тем, что рассказал друиду о Феникс–камне. Лицо друида оставалось неподвижным на протяжении всего рассказа, но глаза выдавали смятение чувств.
Бек закончил говорить и стоял, переминаясь от волнения с ноги на ногу и ожидая новой волны гнева. Но Странник просто молча удивленно смотрел на него, словно увидел сейчас его совсем в ином свете.
— Это был действительно Король Серебряной реки? — спросил наконец юноша, прервав долгое молчание.
Друид кивнул.
— Зачем он ко мне приходил? Что он хотел?
Странник отвернулся, словно искал ответ на переборках каюты.
— Образы девочки и чудовища должны были кое–что тебе сообщить, помочь тебе принять определенные решения. Феникс–камень дан тебе на тот случай, если эти решения окажутся опасны.
Настала очередь Бека удивляться.
— Что за решения?
Друид покачал головой.
— Больше вам нечего мне сказать?
Друид снова покачал головой.
— За это вы тоже на меня сердитесь? — возмущенно спросил Бек. — За то, что не рассказал раньше?
— Было бы неплохо, если бы ты рассказал.
Бек развел руками:
— Я бы рассказал, если бы не начал думать, для чего я тут на самом деле! Как только я понял, что вы от меня слишком многое скрываете, я решил, что тоже не обязан все вам рассказывать! — Бек кричал, но не мог ничего с собой поделать. — Я вам все это говорю потому, что хочу знать правду уже сегодня! Я требую не так уж много!
Друид иронично улыбнулся:
— Ты даже не представляешь себе, как много ты требуешь.
Юноша все не унимался:
— Пусть так. Но я все равно требую. Я хочу знать правду!
Друид был неумолим:
— Еще не время. Тебе надо потерпеть.
Бек почувствовал, что начинает густо краснеть от гнева. Он уже позабыл о своем решении сдерживаться.
— Легко так говорить тому, кто все знает. Но вам самому бы не понравилось, будь вы на моем месте. Я не могу заставить вас рассказать мне то, что вы скрываете. Но я не буду вашими глазами и ушами, пока вы не расскажете! Если вы мне не доверяете, то я не вижу причин, почему я должен вам помогать!
Странник спокойно кивнул:
— Это тебе решать, Бек. Но мне будет недоставать твоей помощи.
Бек посмотрел на друида, подумал, что бы еще сказать, ничего не придумал, развернулся и гордо вышел из каюты, хлопнув дверью. Когда он вышел на палубу, в глазах его стояли слезы.
Странник постоял немного, обдумывая происшедшее, пытаясь решить, правильно ли он поступил, не рассказав того, что знал. В конце концов, рассказать все–таки придется. Ведь от этого зависит все. Но если рассказать это слишком рано, если у юноши будет слишком много времени, чтобы над этим размышлять, то, когда настанет час действовать, он может оказаться парализован страхом или сомнением. Лучше как можно дольше не наваливать на него этого бремени, пусть даже Бек будет сердиться. Лучше оставить его пока в неведении.