Отбросив обе деревяшки, я подняла голову и не успела отстранить третью, которая угодила прямо в лицо и разбила мне губу.
— Будто головной боли с самого утра мне было мало, — подхватив вазу, сказала я и запустила ею в Араса.
Чем я хуже? Пока он уклонялся от посудины, я с помощью магии подняла в воздух все хрупкие предметы и обрушила на него. Кровь во рту придавала злости. Головой я понимала, что это не Арас атакует меня сейчас, но крепкий удар по макушке мог возыметь отличное действие на этого мужлана. Чашка разбилась о его голову, но он лишь стряхнул осколки и с разбегу врезался в меня, повалив на пол. Струйка крови стекала с его лба, он тяжело дышал лежа на мне, но гнев никуда не делся.
— Да, как же достучаться до тебя, дубина? — проговорила я в отчаянии, понимая, что Арас будет, хоть и не по своей воле, но защищать девочку до последнего. И снова в голове зазвучал мелодичный девичий смех, и я разозлилась не на шутку. — Ах, так?!
Возмущение, поднявшееся из глубины души, вызвало совсем не ту реакцию, которую мы оба ожидали. Вместо того чтобы врезать хорошенько Арасу по физиономии, я впилась губами в его рот. Так как я этого не планировала, нахлынувшие эмоции стали откровением и для меня. Сначала Арас не ответил мне, слегка застыл от удивления, но как только мои губы стали настойчивее, обрушил на меня огненную лавину. Сердце зашлось от восторга, когда его язык проник в мой рот. Всё уплыло, унеслось в неизвестном направлении, лишь только я поняла, что он очнулся. Пусть он был удивлен, быть может, растерян, но отстраняться, отказываться от меня и не подумал. Руки Араса тут же обхватили меня и приподняли так, что я оказалась полностью в его власти. Поцелуй стал яростным, смешанным с кровью и страстью. Губа болела от удара по ней ножкой стула, но эта боль была даже приятной. Притянув меня сильнее, мужчина застонал от удовольствия, и этот стон чуть было не погубил меня. Как один звук может так подействовать на человека? Как этот стон мог перевернуть все внутри и пробудить чудовищное желание? Я хотела этого мужчину телом, душой и сердцем. Хотела так, что слезы покатились из глаз, когда я, наконец, очнулась и вспомнила, что он не для меня.
Титанических усилий стоило оторваться от него, разорвать ту нить, что связывала нас. Арас смотрел на меня изумленно, то ли от того, что произошло, то ли от того, что я это прекратила. Напоследок коснулась ладонью его щеки и поднялась на ноги, отвернулась, чтобы не пожалеть. Слышала, как Арас встал, сделал шаг — осколки захрустели под ногами.
— Это я так тебя? — спросил он, очевидно, ничего не понимая.
— А я тебя, — все же повернулась, указала пальцем на кровоточащий лоб. Я понимала, что этот поцелуй лишь на время отрезвил его, но случись этот разговор снова, Арас выйдет из себя и все повторится.
С минуту мы сверлили друг друга глазами, пытаясь унять дыхание, а потом я развернулась и молча, вышла. За дверью собрались почти все жители поместья, которые встретили и проводили меня до комнаты напуганными взглядами.
Я не выходила весь день, просто металась туда-сюда, злясь на себя, на Араса, на Бести и весь мир. Я должна была найти способ добраться до девочки и узнать, чего же она хочет от Араса. Кто она, в конце концов? Что за силой обладает, если ни один из магов, даже самых сильных, не смог распознать ее, ощутить? Подумывала сходить к родителям, но тревожить их не хотелось. Они идут на поправку, а мое беспокойство и нервозность, только замедлят этот процесс. Я скучала по ним, даже находясь в одном доме, но уже привыкла справляться сама, полагаться лишь на себя и Майю. Временами я замирала на полушаге, касаясь губ и улыбаясь. Не было ничего прекрасней в моей жизни, чем этот поцелуй, пусть и спонтанный, пусть во спасение. Есть совсем не хотелось, мысли не шли в голову, не могла собраться, сконцентрироваться. Никаэлас умен, но есть и то, о чем он не ведает. Например, о том, что его сила — его же погибель. Хорошо, мы об этом знаем, но как это использовать?
Я ходила и ходила взад и вперед, кусала губы, заламывала пальцы, садилась, снова вставала. Что проку от того, что я знаю о жизненной силе заключенной в печати? Я все еще понятия не имею, как подобраться к Никаэласу, как уничтожить печать. В сущности, я ничегошеньки не знаю о самой печати. Да и кто может быть полностью уверен в том, что уничтожив печать, мы уничтожим самого Никаэласа?
Глубокой ночью ко мне, словно вихрь, ворвалась Камилла. Она была не похожа на ту спокойную, всегда собранную, наставницу, что оберегала меня все эти годы вдали от дома. Волосы всклокочены, глаза горят, руки выдают нетерпение.