— Она выросла на твоих руках…, - выдохнула я, ошарашено. — Милена…
Мы оба тяжело дышали и смотрели друг на друга, совершенно сбитые с толку. Еще ни разу я не проникала в голову к кому бы то ни было без особого ритуала. Сначала его глаза выражали лишь недоумение, но вмиг превратились в два свирепых клинка.
— Ты что копалась в моей голове? — прогремел он.
— Это вышло случайно, я сама не поняла как…, - мои слова прозвучали, как детский лепет.
— Не смей больше никогда этого делать, ведьма! — я едва держалась на ногах, как же мне хотелось опереться на что-нибудь.
Арас ударил кулаком в стену, раз и еще раз…Я не стала его останавливать. Пусть хоть все пальцы себе переломает, мне — то что?! И тем не менее, каждый его удар отдавал мне прямо в сердце. Сумасшедший!
— Ненавижу тебя, ведьма! — он снова переключился на меня. — Тебя и таких как ты!
А вот тут он был крепко не прав. Теперь я видела источник его ненависти, его воспоминания помогли мне сложить два и два. Вопросы еще остались, но стало чуть понятнее. Он не знал, куда направить свою злость и просто сделал меня виновной.
— Не ко мне она приходила в ту ночь! — повторила я, охладив его собственной яростью. — Я лишь та, кто первой подвернулась тебе под руку! Да, я «ведьма», если тебе так угодно, но на мне нет вины за ее смерть! Тебе больно, я вижу. Да, Господи, все это видят! Но ты должен выпустить уже свой гнев, выплеснуть боль. Я не говорю, забудь ее и живи дальше, сам решай, но перестань уже быть занозой в заднице и займись делом!
Очень жестоко прозвучало, знаю, но боюсь, жалостью и уговорами здесь не поможешь. Я не бездушная и не черствая, но эта его ярость, которую он не контролирует, мне только мешает. Все это я сказала буквально на одном дыхании, даже не надеясь выйти живой и здоровой из этой перепалки. Арас замер, словно его ударили под дых. Могу поспорить, что подобного он еще никогда не слышал. Пусть он меня ненавидит сколько угодно, мне плевать. Должно быть наплевать. Плевать если руки распустит, как прежде, плевать, если стану для него девочкой для битья, если это поможет ему успокоиться и смириться со своей потерей, я выдержу. Главное уже перевернуть эту страницу.
Марон и Камилла фактически не дышали, ожидая реакции Араса, но он не спешил отвечать мне.
— Я никуда с ним не пойду, — заявила я, повернувшись к старику.
— Мне жаль, но он должен пойти с тобой, — ответил Марон, глядя на мужчину.
— Вы же видите, что они скорее растерзают друг друга, чем протянут руку, — обеспокоенно сказала Камилла.
— Это все пройдет в скором времени. Их брань не важнее жизней людей, они оба это понимают, — старик опалил злобой нас обоих, словно предупреждая, чтобы мы не забывали о том, что стоит на кону. — За магами мы присмотрим, это время будем стараться держаться вместе. Если наместник позволит, разобьем лагерь в лесу и создадим купол. Не бог весть, какая защита, но лучше чем ничего. Завтракайте и выдвигайтесь.
— Запомни, ведьма! Я сделаю все необходимое, чтобы спасти невинных! Но как только мы закончим, я вышвырну тебя со своих земель!
Я услышала, как Арас вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Что ж, сейчас мне повезло. Я еще жива! Уже есть хоть какое-то продвижение в столь нелегких отношениях между нами. Представляю, что это будут за недели, наедине с этим сумасшедшим.
9
Первые несколько дней путешествия прошли в тяжелом, давящем молчании. Арас все время держался впереди, угрюмо глядя перед собой, словно поставил для себя задачу, упрямо не смотреть на меня.
Мы совсем не разговаривали. За это время я научилась понимать его без слов. Когда следует просто притормозить, когда спешиться и отдохнуть за обедом, а когда замереть и прислушаться. Самыми тоскливыми были привалы на ночь. Арас разводил костер, стелил одеяло на землю, молча ел, а потом отворачивался и засыпал. Хотя я не могу с полной уверенностью сказать, спал ли он на самом деле. Зачастую, просыпаясь по ночам, я заставала его, сидящим у огня или лежащим на спине. Признаться, в такие моменты я любила за ним подсматривать. Он мог долго-долго смотреть в ночное небо или на едва подрагивающий огонь костра. Его лицо становилось задумчиво спокойным. Ни строгости, ни гнева, ни страха.
Однажды ночью, вот так подсматривая за ним, я поняла, что мне нравится его лицо. Эти невероятные глаза, способные дарить тепло, такими я их видела только обращенными к отцу или друзьям. Удивительно, что тот же взгляд может и согреть, и спустя мгновение испепелить, не оставив и следа. Густые, темные брови, взлетающие удивленно вверх при виде зайчихи с маленькими зайчатами, как было два дня назад, и сурово сдвинутые, когда он недоволен или сосредоточен. Его немного искривленный нос, который придавал ему еще более угрожающий вид. Широкие скулы, подчеркивающие мужественность. Губы. Не тонкие и не толстые, но довольно чувственные. Сдержанно сжатые, обрамленные щетиной, или расслабленные, слегка приоткрытые, но ни разу при мне не растянувшиеся в улыбке. Лишь в его воспоминаниях я видела ее, счастливую юношескую, но еще не радостную мужскую. Вместе с осознанием притягательности его лица, ко мне пришла мысль, что как бы я не злилась на Араса, мне нравится его прямота. Как бы ни выводил он меня из себя, в нем нет ни грамма притворства и фальши. За это можно уважать. Эта мысль пронзила внезапно, больно уколов мое самолюбие. Пламя гнева на саму себя разгорелось внутри. Я должна искренне ненавидеть человека, который втянул меня во все это, человека по чьей вине я побывала в братстве и подверглась смертельному испытанию, и, в конце концов, он до сих пор ни разу не снизошел до нормального разговора со мной! Он даже человеком меня не считает!