— Но чем так страшен этот дар? Лишь тем, что дарует власть Никаэласу?
— Не совсем так, — вздохнула женщина, — хотя и этого вполне достаточно. Все шесть лет Никаэлас мучил и унижал магов. Печать Равия дает ему превосходство над сородичами. Он не гнушается пыток, истязаний и морального давления. Я и все те, кто знал об Ариэлле бежали в Миранос, чтобы его длинные руки не достали нас. Я нашла девочку четыре года назад и ненавязчиво присматривала за ней.
— Она может и не отдавать ему дар? — Арас все больше нервничал.
— Может, но поверьте, Никаэлас сможет ее вынудить.
— Пытками? — сама мысль об этом выжигала огромную дыру в груди Араса.
— Нет, пытать ее он не будет, до тех пор, пока дар у нее, — уточнила женщина. — Самое важное — это то, что Ариэлла добровольно должна проститься с ним.
— Она уже не ребенок, — заметил наместник. — Не так просто ему будет убедить ее в этом.
— Вы его совсем не знаете, он найдет способ.
Арас чувствовал, что Камилла говорит не все. Было еще что-то, что очень тревожило ее, но она не хотела делиться с мужчинами этим.
Тем же вечером Арас стоял в своей спальне у окна и наблюдал за магами, которые прощались с его отцом. Он провел рукой по волосам, а потом ладонями растер лицо, словно все еще пытался прийти в себя от происходящего. Постоянно отгоняя мысли о девушке, которую не захотел понять, он возвращался к проблемам насущным. А точнее, к магам, примкнувшим к землям наместника Макгигона. Это огромный риск — позволить им остаться. Можно только надеяться, что они будут соблюдать условия договора. Арас потребовал, чтобы маги как можно меньше использовали свои силы, хотя бы до тех пор, пока эта ситуация не прояснится. Его отец собирался вынести этот вопрос на обсуждение, когда вновь окажется в столице. Его величество вряд ли одобрит, но Френсис Макгигон был не менее упрям. Он считал, что со временем сможет убедить короля. Сын не разделял уверенности отца, испытывая постоянную тревогу, словно сидел на пороховой бочке и играл с огнем.
— Знал, что найду тебя здесь, — тихо сказал отец, и Арас осознал, что уже давно смотрит в одну точку и не замечает ничего вокруг. Он развернулся, приветствуя родителя. — Ты места себе не находишь с тех пор, как она ушла.
— Отец, — устало ответил, Арас, — хоть ты не начинай, прошу!
— А что такого я сказал? — наместник опустился в кресло, и Арас вновь отметил, как постарел его отец, с тех пор как не стало матери. — Подойди ко мне и послушай своего старика.
Арас опустился к ногам отца, заглядывая в добрые глаза человека, которого уважал и почитал с самого детства.
— Только не кипятись, сынок, — мягко улыбнулся Френсис Макгигон. — В твои годы я бы тоже ерепенился, но сейчас, в преклонные годы, могу себе позволить всего один разговор с сыном о важном.
Арас напрягся, предчувствуя, что этот разговор ему не понравится, но перебивать не стал.
— Когда я встретил твою маму, она была гораздо моложе, и мне пришлось постараться, чтобы завоевать ее внимание.
Ох, и поиграла она на моих нервах, — усмехнулся наместник, — уж больно строптивая была, гордая, независимая. Но и я не сдавался, поскольку видел, что глаза ее горят, что сердце тянется ко мне. Не сдался и не пожалел. Все мои терзания стоили каждой минуты прожитой с ней бок о бок. Она умела любить, умела стоять на своем, умела быть женой и матерью.
Некоторое время отец молчал, углубившись в воспоминания. Сердце Араса сдавила тоска по матери. Патриция Макгигон умерла десять лет назад, ее сыну тогда было девятнадцать.
— Когда ты женился на Милене, я сказал, что ты поступаешь правильно. Но я желаю тебе найти ту, которая будет смотреть в твои глаза, как твоя мама смотрела в мои. А еще, я тогда пожелал, чтобы и твое сердце откликнулось на этот взгляд.
— Я помню, отец, — Арас поднялся на ноги и отвернулся, пытаясь скрыть раздражение, — к чему это?
— В твоей жизни появилась такая девушка, — чуть повысил голос наместник, — только ты упорно не хочешь этого замечать.
— Ты придумываешь…
— Я не слепой, — резко сказал Френсис Макгигон. — Ты меняешься рядом с ней, и она тоже. Но твоя гордыня лишает тебя рассудка! — Арас хотел возразить, но отец ему не позволил. — Просто послушай, не надо мне перечить. Я не маг, не ведун, и Слава Богу, но я знаю, как выглядит любовь!
— Отец!
— Да, знаю! И пусть вы оба слишком упрямы, чтобы это признать, это не означает, что я не прав, Арас. Я никогда не говорил тебе, что делать, не совал нос в твою жизнь, но сейчас ты ведешь себя глупо. Тебя буквально разъедает чувство вины и желание отправиться в Ильмас сию минуту, но ты борешься сам с собой, желая отречься от собственных чувств. Ты можешь не отвечать мне, ибо я и так знаю, что прав, сынок. Просто подумай об этом.