Анна еле удержалась, чтобы не рвануть кружку на себя. Наигранно небрежно пожав плечами, она отмахнулась, но не в силах была произнести и слова. Мысли метались. Соврать напрямую матери она не могла, а от правды вдруг у нее самой волосы встали дыбом. Ее взгляд заметался в поисках подсказки, но в следующую секунду Анну словно пронзила молния, лишая остатков самообладания.
— Что здесь происходит, Анна? — голос отца был не так страшен, как его взгляд.
Анна видела в его расширившихся от ужаса зрачках лишь одно. Каким-то неведомым образом он видел все от начала и до конца. Руки тут же затряслись. Вцепившись в подол, Анна инстинктивно пыталась прикрыть свой тайник, но как это обычно и бывает, именно в этот момент травы, склянки, записки и мелкие обереги повалились из прохудившегося, видимо пока она тащила мать, кармана.
— Нет, — побелевшими губами прошептала Идонея и тут же вцепилась в одеяло так, что хрустнули костяшки пальцев, — нет, пожалуйста.
Хранитель
— Анна? — твердо спросил Вигмар голосом, не терпящим оправданием, и она сдалась.
Посмотрев в глаза матери, Анна прошептала одними губами: “Прости”. И сжала пальцы в кулак. Идонея, что было подалась вперед, в тот же миг замерла, и словно мешок, что потерял свое содержимое, свалилась на кровать.
— Я все объясню, — облизнув губы, прошептала Анна, судорожно собирая свои склянки.
Весь ее запас, работа целого года, была практически уничтожена одной оплошностью. Она не могла этого допустить. Не должна была. Но ее отец не был бы им, не умей он справляться с ведьмами. Вигмар был абсолютно обычным человек, но и без всякой магии внушал уважение. Именно его внутренняя сила помогла Вигмару столько лет быть не просто мужем или отцом, не надсмотрщиком, а настоящей опорой. Анна знала, что если отец на ее стороне — все будет хорошо. Она была уверена в этом так же, как в том, что завтра солнце взойдет. Но, несмотря на это, пальцы ее тряслись, а в уголках глаз затаилась влага, которую ведьма не могла себе позволить.
Отец доверял ей. Даже когда ему было странно, что Идонея до сих пор жива. Когда вкус чая казался необычным, а под глазами Анны залегли круги. Он ей доверял больше, чем себе самому. Анна знала, что Вигмар сомневался, но никогда и мысли не допускал, что его дочь может оказаться такой. Нет, не ведьмой. Об этом он прекрасно знал и так. Предательницей. Той, кто под его носом будет совершать то, что и вообразить нельзя.
Единственный человек, рядом с которым Анна ощущала себя защищенной, сейчас смотрел на нее так, что мороз пробегал по коже, проникая куда-то в глубинные слои. В какой-то момент Анне даже показалось, что ломит кости. Да, она могла делать то, что недоступно обычным людям. Но она не могла смотреть в глаза отцу, доверие которого предала.
— Все же ты не смогла подавить, — Вигмар кивнул на безвольно лежащую Идонею, а взгляд его заледенел скрывая истинные чувства. Лишь играющие на щеках желваки могли намекнуть о настоящем эмоциональном состоянии отца Анны, — Господи, да я даже об этом не просил тебя, Анна. За что ты так с нами?
— Я пыталась помочь, — твердо проговорила Анна, глотая слова, что на малую долю, но все же были пропитаны горечью лжи, — я не могла не попробовать, отец. Не могла оставить ее.
Вигмар в чувствах шагнул вперед, но быстро опомнился остановившись. Его ладонь тут же устремилась в волосы, сжимая их с такой силой, что на лбу Вигмара можно было заметить морщины. Анна прикрыла глаза рукой, опускаясь на кровать. Все тайное рано или поздно становится явью. Она знала об этом. Ее отец очень много лет жил с ведьмой. Глупо полагать, что человек, что когда-то давно был инквизитор, не отличит светлую помощь от черной магии. Анна заплатила цену.
Она должна была ее заплатить.
Очень удобное оправдание. Свалить свои амбиции на желание спасти мать. Ведь Анна прекрасно понимала, что делает. Знала, в какой момент “спасти” перешло в “удержать”. Насильно, не так, как должно быть. Заживлять тело, что давно уже должно разлагаться в земле, порождая новую жизнь. Привязывать разум, которому уготован вечный покой. Питать клуб черной магии, то ее убил, лишь бы лживая жизнь все еще теплилась там, внутри.
Идонея не могла так сделать. А у Анны получилось даже без особых побочных эффектов. Бог все еще слышал ее слова. Да, вряд ли он был в восторге, но слышал же? Позволял говорить. А Анна… Ну что Анна? Она просто хотела помочь…