А ведь у них-то в маленькой деревне и не было ничего страшного. Ведь искали ведьм всегда там, где несчастья валились на людей. Нет же. Скот болел не чаще обычного, урожай собирали исправно, а зимы не зверствовали. Даже чума обошла, в чем доктор, конечно, никогда не признается вслух. Разве что смерть Жанны, но в этом сложно было обвинить якобы ведьм. Политика никого не щадит. И человеческий страх. Женился приезжий, что половине деревне приглянулся, на обычной девчонке, что провинилась лишь в том, что рыжей уродилась. И понеслись слухи. И что инквизитором он был, а она его околдовала, и что дети после первенца не рождались, потому что на небесах против были. А когда родить не получилось, так от самого дьявола и забеременела. О том, откуда же Анна у Идонеи народилась, еще больше слухов ходило, только совсем не суеверного происхождения. Кто-то говорил, что подкидыш она — ну не помнили Идонею с животом, да и роды никто у нее не принимал. Бабы на рынке шептались, что нагуляла Идонея, потому что глаза у девчонки ее, а чтоб не знали в деревне-то, скрывала умело. Мужики же судачили, что инквизитор с собой привез кулек, мол у ведьмы ребеночка спас, а тут женился наскоро, и вот и Анна. Она же мелкая всегда была, да и дома держали ее, людям не выводили. А после трех лет и не поймешь, год больше, год меньше, кто их, деревенских детей разберет. Вигмар с Идонеей только отмахивались, как и всегда не придавая значения слухам.
“Славная была семья”, - подумал доктор, с печалью глядя перед собой, — “с другой стороны, работы станет больше”.
— Я думала, что у нее еще есть время, — всхлипнула девушка, крепко обнимая себя руками и размазывая горькие слезы по щекам, — но она совсем слаба. Я просто растерялась, доктор.
Тихий голос Анны вырвал доктора из размышлений, и он резко поднял голову. Девушка охнула, зажав рот руками, а связка сушеной зелени, что явно заготавливали на зиму, тут же зашуршала, осыпаясь доктору на голову, забиваясь в глаза и нос. Чихнув, доктор часто заморгал. Анна тут же оказалась рядом, придерживая доктора.
— Возьмите скорее, очистите глаза, сейчас воды принесу, — с этими словами Анна запихнула ему в руку что-то, очень похожее на платок.
“Вот так всегда и бывает. Нельзя торопиться. Стоит только подумать, что времени нет, как на голову тут же сваливается не пойми что”, - протирая слезящиеся глаза, думал доктор.
— Как вы? — обеспокоенно спросила возникшая из ниоткуда Анна, а доктор вздрогнул от бликов, что, видимо, из-за пелены слез и недавних мыслей померещились ему в ее зеленых глазах, — Матушке совсем плохо, не успеет отец настоятель, хоть вы с ней молитву прочтете. А после умоетесь, вода как раз нагреется. Негоже в ледяной воде, еще застудите.
Только захотел доктор сказать, что не видит ничего, как последняя соринка из глаза выскользнула. Вот слышит же Господь молитвы. Видно, и правда Идонея на последнем издыхании, раз так все сложилось. О душе человеческой нужно сейчас думать, а не о сплетнях деревенских. Анна быстро потянула врача в комнату, тут же усаживая его возле матери.
Доктор лишь мельком глянул на посиневшие губы Идонеи, тут же разочарованно вздохнув.
— Прости, Анна, но все уже, кончилось, — подхватив в руки библию, доктор неловко закрутил ее, избегая взгляда на покойницу.
Так уж вышло, что боялся он мертвых. Жутко было, на первобытном нелогичном уровне. Вот и сейчас он интуитивно держался подальше.
Анна же недоуменно приподняла брови, кинувшись на кровать к матери и поднеся ладонь к самым ее губам. На секунду поморщившись, Анна замерла. И вмиг ее лицо расцвело.
— Нет же, доктор. Дышит, вы сами послушайте. Вы просто от нее, как от чумной, далеко сидите, — Анна схватила врача за руку, а тот инстинктивно рванулся в сторону, но тонкие цепкие пальцы не отпускали, — ну же доктор, щупайте, есть же биение?
Желудок подпрыгнул в животе у доктора, когда под натиском Анны, ему пришлось наклониться. Он был готов ощутить уходящие из тела остатки тепла, но внезапно почувствовал уверенный жар. Идонею лихорадило, а губы показались синими лишь из-за особенностей освещения.
Анна крепко держала его запястье, но сейчас доктору почему-то казалось так правильно.
— Слышите дыхание же? — спросила Анна, а доктор лишь кивнул, глядя на приподнимающиеся одеяло, — Сердце бьется?