Заставив себя сглотнуть все, что было во рту, Анна отрицательно покачала головой, глядя в глаза, наполненные подозрением, напротив нее. Принес же черт.
— Тебе показалось, — прохрипела она, осторожно поднимаясь на ноги, — иди куда шел, Гилберт, и не приближайся ко мне.
Вальпургиева ночь
Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми
1 мая 1438 года
Анна с трудом разлепила глаза. От застывших в них слез ресницы склеились, а веки теперь чесались, неприятно пощипывая. Анна осторожно приподнялась на локте, но тут же обратно повалилась на набитую сеном подушку. Кожа на голове зудела то ли от то и дело впивающейся соломы, то ли от вездесущих клопов. Ко всему прочему ужасно болело горло, а мир перед глазами кружился, упорно не желая приобретать какие-то ясные черты. Все, что Анна могла разглядеть — это неяркий свет от тлеющих углей. Где бы она не была, кто-то сделал все возможное, чтобы холод не свел ее с ума. И хоть Анне и было зябко, тяжелое одеяло сохранило тепло.
— Рано ты, — чей-то знакомый осипший ото сна голос раздался вместе со скрипом половиц, — ночь еще совсем.
Анна с трудом раскрыла рот чувствуя, как пересохшие губы тут же потрескались, и поморщилась. Кто бы этот человек ни был — пытать и убивать ее он явно не собирался, иначе бы оставил у ключа. Анна поморщилась, пытаясь восстановить цепь вчерашних событий, но туман в голове мешал ухватиться за какой-то четкий образ. В воспоминаниях всплыло лицо матери и Анна тут же застонала, утыкаясь лицом в подушку. Значит снова приходил он, и снова она не выдержала. Всегда после таких встреч Анна долго вспоминала детали. Ее мозг словно иссушался, поглощая воспоминания.
— Выпей, — матрас промялся под севшем перед Анной мужчиной, — это мелисса.
Анна нахмурилась, принюхиваясь к воздуху. В темноте комнаты да и с расплывающимся перед глазми туманом пусть было и не видно мужчину, но знакомый запах трав Анна точно не перепутает. Он не обманул. Подхватив протянутую кружку, Анна жадно глотнула ощутив, как теплая жидкость обожгла горло. Она закашлялась, но упрямо глотнула снова, ощущая, как заурчал пустой желудок.
— С кем ты говорила? — спросил голос, а Анна замерла, с ужасом разглядывая лицо своего спасителя.
Гилберт. Воспоминания подсказывали ей, что он появился после, сразу перед тем, как наступила темнота. Выходит, на этот раз ее сил не хватило даже на то, чтобы добраться до дома. Анна зажмурилась, пытаясь отогнать видение, но загрубевшее от ветра лицо Гилберта не исчезло. Протянув ему кружку, Анна судорожно огляделась.
— Где мы? — облизнув губы, Анна уставилась на полыхающий огонь.
Гилберт забрал кружку из рук Анны и поставил ту на пол, снова выпрямляясь. Он лишь мельком глянул на ее лицо, но сразу отвернулся, подобно Анне вглядываясь в языки пламени.
— Ты не ответила, — хрипло сказал он, сцепив пальцы в замок перед собой.
Анна прижала к себе ноги и обняла колени, словно пыталась защититься от всего этого разговора. В ее голову лезли совсем не те мысли, а карман обжигал камень, что мог помочь выбраться отсюда незамеченной. Всего одно движение и Гилберт никогда не вспомнит, что она была здесь. Анна сжала пальцы в кулаки и тяжело вздохнула, справляясь с внутренним порывом. Она не может поступить так. Ведь если Анна шагнет за черту — вся светлая сила ковена станет темной вместе с ней.
Но ведь это и так произойдет?
Анна скрипнула зубами и решительно распахнула глаза.
— Сама с собой, — спокойно проговорила она, шмыгнув носом, — это так важно?
Бровь Гилберта дернулась, а сквозь кожу отчетливо проступили напряженные мышцы.
— Гилберт, — мягко начала Анна, но он поднял руку, останавливая ее.
— Ты молилась, — голос Гилберта осип, а спина Анны за секунду стала мокрой от выступившего холодного пота, — ты молилась и хрипела, извиваясь на земле, Анна. Ты кашляла кровью. Мне нужно хоть какое-то объяснение сейчас, чтобы не сойти с ума от увиденного.
Внутри Анны что-то оборвалось. Рука ее сама тянулась в карман, но Анна с такой силой вогнала ногти в ладонь, что кожа лопнула и на ней проступила кровь. Она знала, что как бы сейчас не казалось, так она себя не спасет. Отец Анны был прав. Ее единственный путь сейчас — смирение. Страх заставлял губы Анны дрожать, но она все равно выдавила из себя улыбку, смаргивая подступающие слезы.