Поэтому я и не стал этого делать. Идонея много рассказывала о том, как удержать девочку рядом со светом, но через пару месяцев я попросил меня не трогать. Анна существовала отдельно, я — отдельно. Я не мог позволить чувствам снова помешать мне заметить, что что-то идет не так. Но время шло, а Анна росла умной, сообразительной и очень доброй девочкой. Мы с Идонеей сошлись и стали настоящими супругами, но словно в наказание за то, что сохранили Анне жизнь, не могли иметь детей.
Свое первое чудо Анна совершила в возрасте чуть больше пяти лет. Когда родилась Сибилл, тогда мы ей еще даже на дали имени, она была очень слаба. Идонея только плакала глядя на то, как еще один ребенок покидает нас. Исправить, не переступая грань, было ничего нельзя. Молились мы тогда уже больше по инерции, все больше впадая в отчаяние. Я запрещал Анне даже смотреть на младенцев, но в этот раз она меня ослушалась.
Я никогда так и не узнаю, что произошло на самом деле, но на следующий день моя младшая дочь с аппетитом ела, рассматривала на сколько могла предметы вокруг и во всю дергала ручками и ножками в своих пеленках.
Тогда же мы впервые и поругались с Идонеей. Она кричала, что Анна ступила за черту, цитируя собственную сестру, а я вспоминал слова старика про апостолов. Ведь некоторые из них воскрешали людей из мертвых и это не было за гранью. Как бы то ни было, но Анна, улыбаясь, утром и вечером зачитывала молитву, иногда по несколько раз в день, но ничего не происходило. В итоге мы оба пришли к выводу, что у ребенка пяти лет просто не могло быть каких-то греховных желаний — Анна была самим светом и ее чудо тоже было им.
Постепенно и Идонея успокоилась и все шло своим чередом. Девочки росли, Сибилла не показывала способностей, что не могло нас не радовать. Анна же проявляла повышенный интерес ко всему, что делала Идонея, но была осторожна. По сути все, что ее отличало от обычных светлых хранителей — ее любопытство и желание попробовать. Анну тянула сама магия, блестя перед ней яркой игрушкой, но она держалась в рамках и была предельно честной и послушной. Чем больший интерес проявляла Анна, тем больше ей запрещали, Гилберт. И это и было моей ошибкой.
Пока я был занят тем, чтобы моя старшая дочь не поддалась своей природе, наблюдая за каждым ее шагом, моя жена, помня о том, как Анна спасла Сибилл, решила, что тоже может совершить чудо. Тьма проникла в ее сознание под видом добродетели, так как очень сочувствующим человеком была Идонея. Тогда всему ковену казалось, что они поступают правильно, спасая невинную душу. Возможно так оно и было бы, если бы все свои силы они не передали Идонее. Погрузившись в уныние, граничащее с отчаянием, Идонея направила мощь ковена на сдвижение времени. То, что она тогда видела, как жертвенность, на деле оказалось ее тщеславием, а сочувствие — собственным унынием. Она не справилась. И будь у нее лишь ее силы, или попытайся Идонея просто вмешаться в события — вряд ли погружение во тьму стало бы таким быстрым и необратимым. Но она замахнулась на саму основу — время. Изменить ход истории все равно, что подвергнуть сомнению священную волю.
Анна же, чей интерес к магии и так достигал пиковых значений, забитая запретами и подбиваемая собственной гордостью и эгоизмом, тут же попыталась сделать то, что наверное на ее месте попытался сотворить каждый — спасти мать, которую знала и любила. Она же уже делала это, она вытащила Сибилл. Анна была уверена, что получится снова. Только вот для этого весь арсенал тьмы, что был в Анне, тут же пошел в ход. Но она этого не могла заметить. Тьма очень умело маскируется под благородство и желание помочь.
Когда же все было раскрыто, Анны, которую я любил, в ней практически не осталось. Она управляла людьми, словно марионетками, и убила Идонею не глядя. Только вот из-за того, что Анна была темной ведьмой, а Идонея, несмотря ни на что, светлой, сила ковена не ушла в небытие, а перешла к победителю. Это и остановило уход Анны во тьму. Она вернулась, хотя я уже и не рассчитывал вновь увидеть дочь. Управлять силой света во благо Анна не может — это все равно, что дать вилку правше в левую руку, но вот повернуть ее во тьму — легко.
Анна же после объясняла, что сила, словно жидкость разного происхождения. Она не ощущает ее как нечто единое. Скорее как разрозненные вещества собранные в одной банке. Это как налить воду и масло — не смешается. Анна рассказывала, что поэтому у Идонеи и не получилось — их нельзя объединить. Словно сама сила принимает черты тех, кто ранее ей обладал. Но именно поэтому, когда Идонея обратилась во тьму, не исчез весь свет. Анна же тьма изначально. Если Идонею можно сравнить с каплей яда, что попала в этот сосуд и отравила лишь один отдельно взятый блок, то Анна — сам сосуд, который состоит из яда. Стоит ему раствориться — отравлено будет все.