Откусив яблоко, Гилберт вытер стекающий на подбородок сок, задумчиво вглядываясь в алеющий рассветом горизонт. Хоть он и не был лучшим учеником, но все же запомнил несколько правил. Одно из них — не соваться туда, где могут быть темные, в их ночи — путешествовать только от рассвета и лучше всего — по большим церковным торжествам. К сожалению, Гилберт знал, чем может закончится нарушение этого правила. Его учитель отдал жизнь за то, чтобы спасти ведьму, за которой теперь сам Гилберт не понимал, как открыть охоту.
С одной стороны, он в деталях помнил ту ночь и прекрасно понимал, что Анна и Вигмар что-то узнали. С другой — Гилберт понятия не имел, не обманула ли Вигмара Анна? Ведь он так же навсегда сохранил в памяти и ту ночь, когда вел связанную девушку домой, пытаясь успеть до рассвета. Она же тогда и сказала, что возможно это больше не она. Анна может думать, что у нее все под контролем, а на самом деле уже давно его потерять.
И в этих дебрях сейчас Гилберт плутал каждый день. Не зря же она просила не верить ей. Да и тогда, разговаривая с Сибилл, Анна завязала себе глаза наверняка думая о том же, о чем сейчас размышлял Гилберт.
Погрузившись в свои мысли Гилберт и не заметил, как небо заволокло тучами, закрывая землю от первых рассветных лучшей. Возможно он бы и обратил внимание, если бы не внезапно раздавшийся детский плач.
Гилберт хорошо знал эти места. Рядом с их деревней как раз была тропа к соседней, где лес был больше похож на березовую рощу. Там частенько баловались дети, и так же часто забредали слишком далеко. Для Гилберта, как для охотника, было не в новинку выводить таких из чащи и отправлять домой. Откинув огрызок в сторону.
Гилберт поднялся с места, с сожалением запахнув дорожную сумку. Тревожность он быстро списал на переживания за жизнь ребенка, отодвигая подальше свое истинное чутье. Все же Вигмар успел его научить не всему. Старый инквизитор убивал разных ведьм и знал, на что они были способны, видел своими глазами. А вот Гилберт кроме самой Анны по большому счету и не сталкивался никогда с настоящей тьмой. И сколько бы Вигмар не рассказывал, как работает это нутро инквизитора, все это было лишь теорией. А на практике спутать все гораздо легче.
Вот Гилберт и шел, что-то насвистывая себе под нос, пока соблазнившаяся хоть и маленькой, но светлой силой, темная ведьма, внимательно наблюдала за ним из-за кустов. Она скучала по настоящим битвам со светлыми, но ощущению, что раскатывается по телу, когда свет превращается во тьму. Ведьма и не рассчитывала, что встретит кого-то из светлых, ведь вся сила была в Анне, а старого инквизитора никто даже попробовать не дал. Ведьма сначала не поверила, когда учуяла свет в путнике. Конечно, риск был — все ее силы, что возможно было призвать в день торжества света, уходили на имитацию плача, но в конце концов в ее руках — внезапность и заготовленный нож. Пара ударов, и все. Парень на вид показался ей крепким, но она то уж поболее его пожила.
Гилберт остановился в паре шагов от куста, заслышав шорох справа от себя. Давно вбитым в подсознание движением, он выхватил нож, удобнее перехватывая его. Конечно, Гилберт, как охотник, всегда был готов к неожиданностям. Когда обитаешь в лесу, зверь может напасть в любой момент. Но вот к тому, что из тени деревьев выйдет Анна с завязанными глазами, он точно готов не был.
Ведьма в кустах задержала дыхание, недоуменно глядя на любимицу хозяина. Что-то с ней было не так. Конечно, среди темных нет и не могло быть никакой дружбы, но Анна никогда не объединяла свои силы с чужими, не ходила на охоту, да и к шабашам была равнодушна. Хозяин наблюдал за ней, как за интересным зверьком, подмечая каждую странность, но ничего не говоря. Он вообще не имел привычки общаться с ведьмами — только с Анной. И за это новенькую ненавидели все еще больше.
— Повтори за мной то, что сейчас я сказала, слово в слово, — сказала Анна Гилберту, высоко подняв руки вверх.
— Анна, уходи, — отчеканил Гилберт, крепче перехватывая нож, — я не знаю, что ты задумала, но не приближайся.
— Повторяй, говорю! — взвизгнула Анна, а Гилберт осторожно глянул на куст, чьи ветви дрогнули против движения ветра.
Ведьма зажала рот руками, смаргивая набежавшие слезы от сдерживаемого чиха. Какая глупость. В любой обычный день она бы просто размазала этого недоучку, как букашку, а сегодня вдруг уже и вовсе готова отказаться от идеи нападать на него. Она потеряла свое главное оружие — внезапность. И теперь разрывалась между любопытством и желанием поскорее скрыться.