Гилберт кивнул, словно Анна могла хоть что-то видеть.
— Повтори за мной то, что сейчас я сказала, слово в слово, повтори, говорю, — быстро пробормотал Гилберт, а Анна удовлетворенно кивнула.
— Очень хорошо. Сейчас я буду говорить, а ты внимательно слушать и повторять, договорились? — спросила Анна опустив руки вниз.
— Очень хорошо. Сейчас я буду говорить, а ты внимательно слушать и повторять, договорились? — сказал Гилберт, цепляясь за вновь появившуюся нить надежды, а Анна вдруг улыбнулась.
— Гилберт, тьма — это не всегда зло, — как можно четче проговорила Анна, а Гилберт внезапно напрягся, только вот видеть этого она не могла, — я до смерти матери, до ее удержании в теле, могла спокойно варить зелья, лечить людей, творить магию и ничего со мной не происходило, понимаешь?
Кадык Гилберта дернулся, а сам он испуганно отступил назад. Он поборол желание рвануть с места, цепляясь лишь за внутреннее ощущение. Анна говорила с Вигмаром на поляне. Анна не убила его. Два месяца, как весь мир должен был перевернуться с ног на голову, но так ничего и не произошло. Загадки, что он слышал сейчас, больше пугали, но все же Гилберт повторил:
— Гилберт, что живет в каждом? Ты же знаешь ответы, знаешь, что я права. Ненависть — это естественное чувство, как и желание убивать. Оно помогает очищать мир от зла, уничтожать ошибки. Ни одно зелье не способно излечить человечество так, как убийство.
Анна застонала в голос, хватаясь за голову.
— Я была уверена, что ты сможешь слышать, — пролепетала она, а ведьма в кустах прислушалась, стараясь запоминать, каждое слово, — ты же инквизитор.
Гилберт понял, что что-то расстроило Анну. Хоть он и не видел ее глаз, но по ее реакции было видно — что-то между тем, что сказала Анна, и между тем, что слышат Гилберт, отличалось. Поэтому он еще раз про себя повторил детально то, что услышал, и снова повторил:
— Разговаривать с глухим — глупость такая же, как показывать картинки слепому. Но даже в такие глупости готов поверить человек. А тем более инквизитор.
Анна быстро облизнула губы, цепляясь за последнюю фразу. Да, какие-то слова доходили точно, но остальное исчезало за витиеватыми формулировками ее сути. Надежда, что пару секунд назад почти растаяла, прямо сейчас вдруг обрела опору.
— Нужен ребенок, — прошептала Анна, подхватывая повязку на глазах, — точно. Нужен ребенок. Это же так просто.
— Анна, ты сходишь с ума, — осторожно проговорил Гилберт, но спохватившись, тут же сказал, — нужен ребенок. Это же так просто.
— А это я постараюсь объяснить сразу, как только ты выполнишь свою работу, Гилберт, — сказала Анна, кивая на куст.
На удивление, эта фраза дошла в точности до всех невольных участников беседы. Ведьма резко подпрыгнула, но не тут то было — Гилберт инстинктивно схватил ее, а Анна сдернула повязку с глаз, тут же оказавшись рядом с Гилбертом.
— Тебе ничего не нужно делать, — прошептала она, выхватывая нож из крепко сжатых пальцев Гилберта, — я сама.
Рождество
Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми
25 декабря 1440 года
Заснеженные деревья вспыхнули в одно мгновение, освещая ярким пламенем глубокие сугробы в чаще леса. Анна покачнулась и повалилась на колени, склонив голову возле алых языков. Ее руки утонули в снегу, и от зимнего покрывала земли незамедлительно повалил пар. Снег таял стремительно, оставляя Анну тонуть в образовавшейся грязной луже, но та и не замечала этого. Девушка оттолкнулась от земли и неловко повалилась на бок, то и дело глядя на охваченные пламенем деревья.
Время утекало сквозь пальцы. Анна была безмерно счастлива, когда поняла, что несмотря на то количество тьмы, что досталось ей, она смогла удержать границы. Возможно именно опыт с матерью помог ей сделать это сейчас, а может и сами высшие силы. А может случайность. Еще в самом начале, когда Анна получила свет, она подумала, что сила многослойна. Как разная жидкость, что не перемешивается в одном стакане. Свет словно приобретал черты своих хозяев.
Только он был совсем не жидкостью. И это стало настоящим чудом.
Каждая часть света, что перешла к ее матери, со временем стала приобретать и ее черты, ведь Анна смогла не допустить смешения тогда. Он находился в Идонее, как в сосуде, обтачиваемый тьмой, как камень — водой. Свет становился крепче, менее уязвимым к постоянным нападкам тьмы. Когда же настал момент перехода к Анне, достался ей уже “закаленным”. Поэтому она смогла вернуться из леса неизмененной.