Он поворачивался очень медленно, надеясь до последнего на то, что ему просто послышалось. Почудилось. Он все еще верил, что все это проказни старой ведьмы. Только то, что он увидел, заставило его рухнуть на колени.
С развернутыми черными кожаными крыльями, объятый пламенем, перед ним стоял некто. Невозможно было понять, мужчина это или женщина, так как кожи на нем не было совсем. Лишь бурлящая и взрывающая кровавая масса, что словно возрождалась и плавилась снова. Существо шипело то ли от злобы, то ли от боли, а Норман отшатнулся назад, отползая прямо на коленях.
— Ты слишком долго шел, — процедило существо сквозь оголенные зубы, а Норман зажмурился, тут же падая ниц, больно ударяясь лбом о пол, — я подумала заблудился.
— Пощади, — залепетал Норман, не решаясь поднять взгляда, — бес попутал, сам не свой был. Меня заставили, я на чем угодно поклясться могу! И в мыслях не было…
— Лжешь, — зашипело существо, а Норман дернулся, — но это ничего. Меня тоже заставили. Много раз заставляли. Проповеди твои слушать, жить, как ты учишь. Ты как-то сказал, что мой самый большой грех — гордыня. И ты был прав.
— Я не помню этого, — сжался на полу Норман, ощущая жар от приближающегося тела, — я ничего не помню.
— А я помню, — раздалось у его уха, от чего Норман вздрогнул, — ты был моим другом. Ее другом, Норман. Она плакала, когда ты приходил, а я не открывала дверь, обижалась на меня. Сбегала тайком с тобой играть, а ты разгуливал рядом с нашим домом то и дело норовя со мной поговорить. А я не могла и очень расстраивалась из-за этого. Нельзя таким как я было общаться с такими, как ты. Меня учили, что я — зло, которое с рождения искупает не понятно чьи грехи, а ты — воплощение добра. Ты же помнишь.
Словно пелена спала с глаз Нормана. Плотная, что казалось, была стеной до этого, но стоило подойти поближе и дернуть, как обвалилась наземь. Он вспомнил все. Анну, их детство, свою подростковую влюбленность. Он вспомнил, как под крики Сибиллы спрятал всех в церкви и вел службу всю ночь.
Он вспомнил, что был человеком, которому доверяла и на которого, несмотря ни на что, рассчитывала Анна.
— Оказывается, тебе достаточно было почувствовать себя в безопасности, чтобы начать творить то, о чем ты думал на самом деле, — процедила Анна, опуская горящую ладонь на оголенную шею Нормана, — она не хотела твоего внимания. Она верила тебе и, как всегда, спокойно пришла в церковь. Во что ты превратил Его дом? После этого ты рассчитывал найти здесь защиту? Ты сам прогнал Его, Норман!
Норман не слышал уже ничего из ее слов. Его крики и хруст ломающихся костей заполнили помещение.
Финал. Часть 3
Наши дни
Веня нервно переступал с ноги на ногу, глядя на обломки своего кабинета. Ира, прижавшись поближе к своему Платону, то и дело косились на мирно лежащую Анну, а Денис подпирал стенку шепотом переговариваясь со своим другом.
Тем самым, что дал нам с Анной его номер телефона.
Секретарша Вени, ничуть не смущаясь, пилила ногти, сидя в ногах Анны. Нет, о ней вспомнил совсем не Веня. Девушка оказалась давней школьной знакомой Платона, что в очередной раз подтвердило мою теорию. Я знал каждого через кого-то, соприкасался с ними, видел хотя бы раз.
Шестым инквизитором и девятым человеком в тесном пропахшем гарью помещении, стала Анастасия. Та самая пациентка, от которой я так старательно открещивался в тот день, когда Анна появилась на подоконнике в моем кабинете. Веня нашел ее карточку очень быстро, а девушка, встревоженная видениями, тут же примчалась, как и все остальные.
Я надеялся, что собрав всех вместе пойму, где искать седьмого, но два часа разговоров так ничего и не дали. Мы использовали все — недавние связи, переписки в социальных сетях, мимолетные встречи, которые возможно было запомнить, но внутри так ничего и не дрогнуло.
Внутреннее чутье старательно молчало, подобно Анне впав в состояние комы.
— Нет, ну а если мы просто пересеклись в метро, — начал было высокий худощавый парень, что почти на голову был выше своего друга Дениса, — ну или это, как вы, кто-то зашел и вышел.
— Или в самолете, — неуверенно выдала Ирина, растирая идеально гладкий лоб, — в очереди.
— В приемной, — пожала плечами секретарша, сдувая со лба прилипшую челку, — представьте себе, сколько людей мы встречаем ежедневно просто в магазине.
— Это все не то, — запрокинув голову назад, я тяжело выдохнул, сидя на столе у Вени, — это седьмой должен как-то объединять нас всех. Он знал каждого из нас, пересекался со всеми. С Анной.