Что-то блеснула под самой батареей, а я подхватил веник, тщательно выгребая весь наметенный ветром мусор. Какой только дряни здесь не собралось — бычки, поднятые ураганом, ветки, листья деревьев, бумага и пустая пачка сигарет. Опасаясь напороться на осколки, я разгребал мусор веником, не рискую опустить руку и пощупать.
А ведь очень хотелось.
Я это понял так внезапно, что даже пришлось одернуть от мусору руку.
“Не верь тому, что видишь”.
Ведьма знала и об этом?
Я ошарашенно смотрел на осколки и чувствовал, как внутри что-то отчаянно пульсировало. Кинувшись в ванную, вытащил пару резиновых перчаток, попутно роняя оставшиеся чудом местами стоять полупустые пузырьки. Так себе защита, но если действовать осторожно, точно получится.
Я чувствовал этот камешек, как обжигающее прикосновение Анны к своей груди. Осторожно разбирая мусор, я ощупывал каждую деталь, пока не почувствовал в руке что-то невидимое глазу. Стоило мне об этом подумать, как маленький блестящий камешек тут же засверкал на желтой перчатке.
— Отбой, — услышал я за своей спиной напряженный голос Дениса, — камень есть, — отодвинув телефон от уха, он нажал на громкую связь, глядя мне в глаза, — ищем человека или едем к Анне?
За окном раздался грохот и вой автомобильных сигнализаций. Мы дернулись одновременно глядя на то, как гигантская трещина расползлась по земле, погребая в недрах припаркованные машины.
“Найти убийцу”.
Этот седьмой и был убийцей? Но что тогда не так? Почему мне кажется, что я хожу по кругу? Человек, который объединял всех — он был убийцей Анны? Но разве тогда она смогла бы попросить найти его?
— В офис, как можно скорее, — крикнул я, пока мобильная связь еще чудом работала, — не будем терять время. По крайней мере камень и большинство людей с нами. Что-нибудь придумаем.
Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми
30 мая 1441 года
Сибилла вытерла рот и щедро плеснула в лицо воды. Тошнота одолевала девушку, отягощая ее интересное положение. Ей бы с кем из знающих посоветоваться, только вот уже как месяц никто не показывал носа из своих чудом стоявших на местах домов. Буря не прекращалась, лишь сбавила свои обороты. Все боялись гнева ведьмы, о которой никто ничего не слышал, кроме молодого мужа Сибиллы.
Только от Гилберта ничего нельзя было добиться. Он молчал, возвращаясь вечером в дом, что теперь стал их общим. Сибилла знала, что в подвале бывшего дома Гилберта сейчас держат Анну, а он каждый день ходит туда пытаясь … что пытаясь? Сибилла отчаянно пыталась понять мужа, но не могла разобраться даже в том, что происходило с ней. Спасти Анну? Поговорить с ней? Что вообще можно сделать, когда твоя сестра обратилась злом?
Но Сибилла верила, что это не правда. Не до конца правда. Анна говорила о чем-то до того, как окончательно растворилась в своей силе, а после повторила это снова перед самым появлении инквизиторов.
И Сибилла помнила, о чем. Камень. Маленький переливающийся кусок породы, который Сибилла должна была бросить на дорогу, по которой поведут на казнь Анну. Гилберт. Ее муж не должен быть среди тех, кто поведет Анну на костер. И палач. Каким-то невообразимым способом, Сибилла должна была занять его место. Это если забыть о том, что Анна просила собственноручно фактически убить ее. Сестру. Не инквизиторов, не обычного человека, о котором та говорила вначале, а ее.
Руки Сибиллы задрожали, и она вновь брызнула воды в лицо, пытаясь прийти в себя. Говорила это Анна или бушующее в ней зло? Поможет сестре или обречет ее этим на вечные мучения? Сибилла не знала ответы на эти вопросы, а от того каждый день испуганно вглядывалась в лицо Гилберта, боясь прочитать весть о грядущей казни.
— Не оборачивайся, — знакомый голос за спиной прозвучал глухо, едва слышно, но Сибилла все равно вздрогнула от неожиданности, — ты боишься?
— Нет, — тут же активно замотала головой Сибилла, — просто Норман, когда бредил, — она запнулась, потупив взор, — почему ты всегда просишь не оборачиваться?
— Мне требуется время на усмирение некоторых проявлений силы после материализации, — расплывчато ответила Анна, — так безопаснее, просто поверь.
Сибилла медленно выдохнула, прислушиваясь к тишине. Она непроизвольно ждала скрипа половиц или шуршания крыльев. Даже запаха гари. Но ничего этого не было.