— Я помогу, Гилберт, хватайся, — улыбнулась она, а я дернулся от нее в сторону, как от прокаженной и снова упал в воду, — да перестань, побежали к нам домой. Просушишь одежду, а матушка даст тебе что-нибудь согреться.
— Убери свои руки, ведьма! — прорычал я, подскочив, наконец, на ноги, — Еще чего, варево ваше пить.
— Анна! — раздался издали голос Идонеи, а в глазах девочки вдруг мелькнул страх.
— Ты же никому не расскажешь, что увидел? — осторожно спросила она, неловко пряча ладони за спину, — Я не ведьма, правда. Это трюк такой, честное слово.
— Ведьма! — от обиды вновь крикнул я, — Ведьма!
Меня выкинула в другое воспоминание так же неожиданно. Анна шла медленно, то и дело оглядываясь по сторонам. Она шла с другого конца деревни, хотя до рассвета было лишь пару часов. Куда в такой час могла ходить молодая девушка? Я наткнулся на нее совершенно случайно — нужно было забрать спрятанный нож, что накануне я нашел в лесу, из охотничьего домика. Не спалось, а уж больно хотелось поподробнее обновку рассмотреть — не было в деревне таких диковинных вещей, больно работа тонкая.
Анна взрослела быстрее некоторых своих сверстниц. И нельзя было не признавать, что девушка становилась краше с каждым месяцем. Что-то было в этой ее таинственности и серьезности, в ее рассудительности, что притягивало.
Иногда очень хотелось просто с ней поговорить. Это было самым глупым, что я пытался сделать. Несколько раз приходил к их дому, но не понимал, как начать разговор. Те странности, что преследовали меня с детства — кто еще мог их понять, если не самая настоящая ведьма? Но пугался каждый раз. Как и сейчас.
— И откуда это ты скачешь? — смешок, слетевший с моих губ, звучал грубо, хотя я прекрасно понимал, что это лишь мое волнение.
На улице никого и мы можем просто поговорить. Вот он, шанс, Задать вопросы и получить ответы. Покрепче перехватив угощение, Анна вздохнула и обернулась легко и непринужденно, словно ее и не поймали с поличным. Да мало ли откуда она идет? Я застыл, загипнотизированный собственным отражением в ее зеленых глазах.
— Гилберт, — улыбнулась она, а я с трудом справлялся с накатившим на меня волнением, — а тебе смотрю ночью и прогуляться некуда, раз за мной следишь?
“Она — ведьма”, - словно поток холодной воды обрушился на меня. Отрезвляющая злость тут же промчалась по венам, превращаясь в самую настоящую ярость.
— Слежу, — решительно глядя ей в глаза, прошипел я, — и буду следить. И если от твоих фокусов погибнет хоть один человек — я сам лично приду за тобой.
Воспоминания менялись очень быстро, и каждый раз я все ближе в них становился к тому обещанию, о котором говорила Анна. Я хотел отшатнуться, чтобы не слышать и не видеть всего, но уже ничего не мог поделать — воспоминания восстанавливались стремительно и необратимо.
Анна пыталась показать мне, что то, что я должен был сделать сейчас, было моим долгом. Обещание Вигмару, как инквизитора. Сделать необходимое.
Убить Анну, чтобы спасти Мир.
А я упорно видел совершенно другое. Жадно хватался за моменты ее взросления, за наши разговоры, которых действительно хотел. За моменты, когда Анна просто сидела у ручья и спокойно разглядывала ветви старого дуба. Я не видел в ней ведьму сейчас — лишь человека, что волей обстоятельств понес ответственность большую, чем кому-либо под силу.
Поэтому я не сделал этого тогда, когда должен был. Поэтому погибли тридцать человек, а Норман остался прикованным к кровати.
Поэтому Анна шестьсот лет была заперта здесь.
Я не выполнил того, что обещал — не защитил ее, когда тьма забрала власть над ней. Отпустил в лес. Позволил поднять всех жителей деревни.
Я просто должен был остановить ее.
Может быть поэтому теперь делом моей жизни и стало спасение других?
Я просто мог не слушать противный голос тогда, в самом начале, и довериться чутью. Я мог быть рядом тогда, когда Анне больше всего нужен был друг.
— Ты бы не сделала этого со своей матерью, если бы не была так одинока, — прошептал я, а Анна промолчала, — среди людей, в кругу своей семьи, ты была совершенно одна. Я мог быть рядом, потому что мог понять тебя. Анна…
— Всему свое время, — улыбнулась она, осторожно опуская руку с камнем, — а сейчас всем нужно делать то, что должно.