Анна засуетилась, подбегая за тряпкой, а я смотрел в окно.
— Как у тебя получилось, — спросил я, а Анна, что стояла на коленях, подняла голову, — как у тебя получилось остановить конец света тогда? Он же был неминуем. Хоть свет, хоть тьма, без баланса — зло.
Анна снова наклонилась к луже, быстро вытирая растекшуюся лужицу.
— Понимание добра и зла и помогло, — выдохнула Анна, — еще бы пришло оно ко мне чуть раньше.
— Не понимаю, — осторожно заметил я, не позволяя Анне уйти в свои мысли.
Анна поднялась на ноги, отходя к раковине.
Было видно, что ей тяжело говорить об этом, а я мысленно тут же себя ударил.
— Прости, не будем об этом.
— Будем, — решительно сказала Анна, отправляя в раковину тряпку, — ты же за ответами сюда пришел. Это нормально, тем более, что в этой игре все пытались тебя затащить на свою сторону. Ты же помнишь тот голос, что каждый раз напоминал тебе, что меня бояться надо, — я спокойно кивнул.
Да, это я понял еще в тот день. Собеседник Анны готовил почву для своего побега очень тщательно. ему было необходимо, чтобы когда Идонея соберет в себе свет, Анна поддалась соблазну. А для этого у нее не должно было быть друзей. Нормана эти слова увели в церковь, но не привели к Богу. Меня же просто отгородили от девушки, которую я должен был защищать.
— Когда мы с отцом и с тобой говорили о том, как выйти из сложившейся ситуации, мы всегда отметали абсолютно точно один вариант — мою смерть. Помнишь, почему?
— Потому что тогда весь свет застрянет где-то в невесомости и мир обратится во тьму, — Анна кивнула, подтверждая мои слова.
— Именно так. Когда я начала задумываться о том, что мне нужно передать свет, я стала размышлять о том, как это сделать. Единственным разумным вариантом тогда показалось согнать всех тех, в ком есть хоть капля света — вас, светлых хранителей, в одно место. Уничтожив физическую оболочку, как было с моей матерью, “упаковав” свет во тьму, передать вам свет. Единственную проблему, которую я видела — это то, как впоследствии светлые хранители избавятся из этой оболочки в виде тьмы. Этот момент не давал мне покоя, но других вариантов особенно не было, так что думала, что стоит рискнуть. Я долго рассчитывала именно на этот расклад, совершая выбросы тьмы в надежде, что инквизиторы появятся, но ничего не происходило. Тогда я стала переходить грань добра, дабы усилить свой посыл, но тоже ничего не получалось, а барьеры тем временем трещали. Время шло, инквизиторы не появлялись, а света оставалось все меньше.
— И тогда ты стала думать об обратимости тьмы в свет, — сказал я, а Анна облокотилась на кухонный гарнитур.
— Именно так. Я очень хорошо помнила момент, когда ходила совсем по тонкой грани, еще до твоего появления у нас в доме. Тьма захватила меня с головой тогда, но почему-то после, в тот день, когда мы оказались в лесу, от нее практически не осталась и следа. А ведь я была темной от рождения. Я стала искать подтверждение своей теории в следах истории и нашла. Были случаи, когда светлые хранители переступали черту, но после длительного покаяния и определенных жертв с их стороны, искренних и отчаянно чистых, они вновь возвращались в стан светлых.
И тогда я подумала, что обратить весь свет во тьму будет очень хорошим вариантом его спасти. Задача становилась проще простого. Света не остается, а это значит, что стоит любому светлому хранителю произвести надо мной суд, как вся тьма обратится светом и перейдет ему. Во-вторых, обладая такой чудовищной силой можно было создать такое притяжение в нашу деревню, что чуть ли не самой за руку привезти хранителей сюда. Оставалось дело техники. Только произошло одно но.
— Находясь в чудовищно сильном контакте со тьмой и злом ты совсем забыла, что абсолютный свет — не равно добро. Ты забыла, что любая крайность будет равно проигрышу.
— Именно так. К этому моменту я потеряла уже слишком много света. Испугавшись, что вновь пошла не туда, я вцепилась в эти крохи яростно, пытаясь найти способ, как замедлить этот процесс до восстановления баланса внутри меня, а уже после придумать, как произвести передачу.