«Не удивительно».
По собственным ощущениям этот день, тянущийся, по факту, уже вторые сутки, вымотал его окончательно. Нокшес не спал в камере: даже после того как лихорадочно мечущиеся мысли подёрнула гладь спокойствия, его разум всё ещё оставался в напряжении, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Теперь, пройдя через процедуры следствия и покинув здание управления, Нокшес ослабил тот градус, что помогал ему держать тело в тонусе. Напряжение развеялось, словно дым, открывая ослабший организм всевозможным беспощадным ударам окружающей среды, обнажая уязвимые места его тела и души.
Будучи почти дома, но без возможности преодолеть последний перекрёсток, доцент Университета Новейших Технологий скользнул тоскливым взглядом по арке своего двора и с тяжёлым сердцем обнаружил в зоне паркинга знакомый тёмный автомобиль – такой же, что проезжал мимо здания управления, тот же, что две минуты назад обогнал учёного по улице Люян. Желание поскорее вернуться домой, повторно запирая себя на замок, живя всё оставшееся свободное время в четырёх стенах под пристальным надзором, закономерно улетучилось.
– Хм, – вырвалось недовольное сипение откуда-то из глубины.
Несмотря на слабость в теле учёный сменил направление. Миновав перекрёсток, растворяясь в потоке людей, Нокшес повернул в сторону спальных районов, решив следовать за солнцем. Его дом остался позади.
«Куда же теперь?»
Мысли текли медленно, словно он принял львиную дозу снотворного. Долгое время Нокшес просто шёл прямо, на запад, где небо уже догорело, оставив тонкие голубые лучи распространяться над головами граждан. Ветер продолжал свистеть в ушах и налетать на прохожих у тёмных подворотен. Большинство куталось в плащи или ёжилось, ускоряя шаг. Но попадались и те, что заразительно смеялись от любой проказы уносящего шляпы и поднимающего женские юбки шутника. Весёлые подростковые компании, коллеги по работе, болтающие о жизненных трудностях, и делящиеся подробностями трудового дня подружки попадались на глаза всё чаще. Нокшес неожиданно почувствовал себя чужим. Совершенно неприятное чувство, как будто в родном городе ему вдруг стало некуда идти. Как будто только и остаётся, что натянуть на голову капюшон и продолжать бесконечное движение вперёд, мимо ярких витрин, на которые не обращаешь внимания, мимо музыкальных площадок, лишь раздражающих твой слух, мимо незнакомых лиц, с которыми не выдастся шанса перемолвиться и парой словечек. Плыть по течению до тех пор, пока усталость не повалит на землю. Всё дальше от дома!
«Хватит! Мне совершенно это не нравится. Что за бред?!»
Нокшес остановился у одного из больших торговых центров. Казалось, последнюю фразу он даже сказал вслух, но среди оживлённой вечерней улицы кто обратит на это внимание. Чувство одиночества сменяло раздражение. Нокшес до сих пор не мог поверить, что на него пали подозрения. В нём говорил страх:
«Сейчас, конечно, прямых улик нет… до поры до времени… Но ведь дело за малым – они опросят охрану базы, навестят истарское гетто, проверят какую-нибудь переписку и… всё!»
Истерия города, казалось, проникла сильно глубоко. Нокшес наматывал круги у входа в торговую галерею, бормоча себе под нос всякий бред, пока внезапный крик не всполошил идущих по своим делам людей:
– Они меня так просто не возьмут!
Под взглядами, устремившимися на него, Нокшес нервно потёр шею и, сбившись с мысли, огляделся вокруг. Камера, обозревающая площадку перед торговой галереей, повернулась к тому месту, где секундой ранее стоял высокий сутулый прохожий.
«Надо продумать, как бежать, – туфли звучно хлопали по тротуару, обгоняемые множеством пар ног, спешащих домой, как угорелые курицы в курятник; Нокшес же кружился в беспорядочном танце сознания. – Счета просматриваются, у дома за мной следят. Я даже не могу взять свои вещи! И не знаю, как выйти на связь с Гатсом. Может быть, его уже арестовали?»
Страх с лёгкостью позволяет людям усомниться даже в простых суждениях. Здравый же смысл подсказывал Нокшесу, что следствие ищет Гатса, но вор давно залёг на дно, где будет отсиживаться столько дней, а может быть – лет, сколько потребуется. Жаль только, друга с собой не взял. Оставил Нокшеса одного расхлёбывать заваренную ими кашу.