Первыми в квартиру зашли двое оперативников с раскрытыми удостоверениями и протянули Нокшесу повестку, приглашая явиться сегодня в два часа пополудни в центральное отделение СУ для последующего допроса. Нокшес разглядывал уведомление, лежащее перед ним, с достаточно хладнокровным видом, однако, мысли его лихорадочно метались, то продумывая маршрут бегства, то переживая за тайник в шкафу, который наверняка обнаружат при обыске, то заставляя глаза жадно поглощать текст на странице, несмотря на то что его сознание не могло усвоить ни единого предложения. Прошло достаточно много времени, прежде чем он осознал всю сложившуюся ситуацию. Пожалуй, его друг был прав – Нокшес слишком много думает.
В конце концов, на просьбу проехаться с ними до участка учёный ответил отказом и неадекватным сопротивлением. Внутри квартиры моментально стало тесно: отряд из ещё четырёх человек в весьма грубой форме проводил Нокшеса к тёмному автомобилю, который доставил его в центральное отделение, где в одиночной камере для временного содержания преступников “талантливому и интеллигентному” гражданину предстояло провести ночь.
За сутки изоляции учёный полностью вернул себе самообладание.
– С адвокатом долго не могли связаться, но благодаря Вашей коллеге по работе всё обошлось, – заметил следователь, и во взгляде его промелькнул едва заметный триумф. – Ответьте, пожалуйста, пока на несколько вопросов.
Нокшес вновь обворожительно улыбнулся и отклонился на спинку кресла.
– Где Вы находились пять дней назад, 20 октября 142 года?
– Две недели назад я взял отпуск на работе и поехал отдыхать к заливу, всё это время ловил рыбу, – свидетель подхватил вежливый тон следователя, и Поль смог вовлечь его в разговор.
– Когда же Вы вернулись?
– Четыре дня назад.
– И Вам понравилось?
– Что? – смешался Нокшес. Он не ожидал такого вопроса, и доселе рассредоточенное по помещению внимание учёного сфокусировалось, наконец, на сидящем перед ним с прямой спиной следователе, непрерывно оставляющем пометки в небольшом желтом блокноте.
– Вам понравилось? – медленно повторил Джонс, отрывая от записи и устремляя на свидетеля мягкий, якобы безотказный взгляд, – На рыбалке?
– Да, – сухо ответил Нокшес, совершенно не желая вдаваться в подробности. Следователь продолжил участливо:
– Какую рыбёшку поймали?
– Корюшку. Да Вы издеваетесь? – Нокшес ожидал, что следователь попытается подловить его на лжи, поэтому решил удовлетворить его любопытство, но и дать понять, что явно не хочет больше говорить на эту тему.
– Вы были один? – будто не замечая недовольства Нокшеса, продолжил следователь.
– Нет, – вновь кратко обозначил Нокшес, чья скула, впрочем, едва заметно напряглась, что не ускользнуло от Джонса, не забывающего оставлять пометки в блокноте.
– Скажите, Вы совершали покупки во время поездки?
– Да, – и снова никаких подробностей.
Поль насторожился – односложные ответы Нокшеса шли в разрез с его прежним навязчивым поведением. Защитные реакции, колкости в речи гражданина Ранкевича, что говорили о нервном состоянии, улетучивались так быстро, будто пары спирта с платы.
Его сухие мёртвые слова сквозили желанием поскорее покинуть это место, словно не существовало того возбуждения, с которым он разглядывал помещение и которое следователь наблюдал совсем недавно по ту сторону зеркала. Как будто учёный никогда до этого и не нервничал, не испытывал даже обычного волнения, свойственного любому порядочному гражданину при допросе. Ни малейшего намёка на здоровое любопытство. Джонс интуитивно уже догадался, что свидетель пытается себя контролировать, а значит…
– Что же Вы покупали? Где? – терпеливо продолжил следователь.
– Я покупал еду, где-то по пути к заливу в районе станции метро. Не вспомню сейчас точное название магазина.