– Какую еду?
– Не могу так сразу вспомнить.
– На себя одного?
– Нет.
«Не может позволить себе лишнего, – Поль Джонс всё больше удивлялся спокойному тону, с которым ответствовал неподготовленный для данной ситуации человек. – Не нарушающие закон граждане обычно так не напрягаются от формальных вопросов. Либо он параноик, о чём умолчала медицинская карта, либо… боится скомпрометировать себя, а значит, совесть не чиста».
Быстро корректируя в голове план действий, Поль не заметил, как внутренне начал испытывать неприятие этого человека. Пожалуй, предчувствие неправильности происходящего не покидало опытного следователя, может быть, потому его собственный голос избавился от благожелательных ноток в последующем разговоре. Позднее, когда Поль вспоминал этот допрос, он не мог не ругать себя за свою собственную нетерпеливость.
– С кем Вы находились всё это время?
– С другом.
– Как его зовут?
– …
– Вы избегаете называть имя своего «друга», – неотступно следовал вопросам Джонс, – Отчего же?
– Я лучше подожду адвоката.
– Вы не хотите отвечать, потому что боитесь выдать кого-то? – с пониманием уточнил следователь.
– Нет. Я просто жду адвоката, – чуть ли не прочеканил слова Гилдан, на что, конечно же, получил ответ:
– Он придёт в ближайшее время. Но МЫ можем ускорить процесс, и ВЫ отправитесь домой пораньше.
Нокшес сделал выбор в предстоящем раунде:
– Подожду, мне не привыкать.
После таких слов до Поля, наконец, дошло, что контакт со свидетелем оборвался. И пусть собственные внутренние волнения не влияли на внешний образ «хозяина положения», но Поль мог ощутить, как Нокшес теряет к хладнокровному следователю какой-либо интерес. Поначалу оживлённый, затем колкий, а после надменный и сухой. Этот учёный являлся по-настоящему наглым и высокомерным, если решил, что может диктовать следователю условия допроса…
Нокшес расслабил плечи, избавляясь от напряжения насколько это возможно в данном стеснённом положении, – подумал было, что процесс приостановлен. Следователь уже не смотрел на него пронзительным взглядом и, видимо, не собирался настаивать на своём. Но вдруг Джонс подался вперёд и спросил:
– Знаете, какое наказание положено за пособничество в краже?
– Не знаю и знать не хочу, – не сдержался Нокшес.
– О, прошу, ознакомьтесь, – с этими словами Джонс выудил из-под листов книжицу в мягкой обложке и передвинул на противоположный край стола; Нокшес узнал в ней Уголовный кодекс Корусанта, – Статья сто тридцать один, пункт четвёртый.
Наблюдая выражение скрытой ярости на тощем лице, Джонс невзначай добавил: «Вас никто не заставляет», – после чего удобно устроился на трижды проклятом Нокшесом механическом стуле.
Полю хотелось бы верить, что дело в шляпе, ведь ему удалось раскачать отстранённого Нокшеса. После небольшой паузы, не давая допрашиваемому прийти в себя, он вновь стал задавать вопросы. Однако свидетель, словно упёртый баран, сидел, опустив глаза на книжку, и не реагировал. В какой-то момент он поднял уставший взгляд и посмотрел на следователя. Джонс увидел его спокойное, будто ночи, проведённой в одиночной камере, вовсе не существовало, лицо. Все дальнейшие вопросы следователя тонули в безмолвной пустоте.
– Хорошо, – Джонс взял себя в руки. – Хотите чая?
***
Дверь в допросную закрылась, оставив Нокшеса наедине со своими мыслями, обедом и чаем. За стеклом тем временем начальник комментировал работу Джонса:
– Поль, ты же понимаешь, к чему всё идёт? Когда сюда явится адвокат, тебе не удастся подловить его на чём-либо. Этот фантазёр хорошо знаком с подозреваемым, и мы это ЗНАЕМ. Какова вероятность, что он спонсировал наёмника эти две недели? – мужчина с широкими плечами, армейской выправкой и командным голосом отчитывал расслабившегося, по его мнению, работника. – Ты сам на себя не похож, Поль. Ты же понимаешь, кому этот книжный червь перешёл дорогу. Понимаешь, что весь этот чёртов спутник взорвётся, если пропавшие документы обнародуют. Слышишь, Поль, если ты провалишься, если упустишь этого наглого выскочку, я не смогу защитить тебя перед правительством.