Оборотень прекрасно понимал, что убить полубога из арбалета невозможно. В прошлый раз ему удалось лишь задеть чешую змеи, на время замедлить с помощью яда и таким образом сбежать из логова. Но теперь…
Теперь ему придется бороться не только за себя.
Солнце клонилось к западу, растворяясь в холмах. Тьма с востока, с моря, нависала над разрушенной крепостью. Но волк хорошо видел в темноте. А вот Эриб… Скорее всего он еще лучше чувствует, обладая безграничной силой бога.
Далеко впереди мелькнула белая полоса. Он здесь. Морриус забрался на каменный выступ, всматриваясь вглубь леса неподалеку. Нет, там его не было. Это проклятое существо сливалось со снегом, сейчас его обнаружить будет сложно…
Оборотень едва успел отскочить, когда из тьмы вырвалась огромная раскрытая пасть, намереваясь перекусить его или поглотить живьем. Выступ под ногами зашатался, камни посыпались вниз. Перевернувшись, встав на ноги, Морриус поспешно развернулся, вскинул арбалет. Нет, рано! Слишком далеко.
«Ты смертен, волк. Сдайся», – прозвучало в голове, шипяще и на ломанном общей языке. Змея оказалась впереди, медленно подползая, поднимая голову. Черные огромные глаза действовали гипнотически, но зелья Дораны все еще имели эффект.
Нащупав более устойчивое положение, Морриус принял стойку. Либо стрелять сейчас, либо улконяться. Но змея будто ухмыльнулась, раскрывая зубастую пасть, из которой высунулся раздвоенный язык.
«Ты мне не нужен, волк»
Что? Морриус не выстрелил, понимая, что Эриб собирался найти ведьму. Нельзя допустит, она еще явно не выкопала тело!
Болт со свистом пролетел и исчез где– то в темноте. Промахнулся. Как он мог промахнуться?! Одно резкое движение, и змея кинулась вперед.
– Нет! – яростно крикнул Морриус и бросился вниз. Он успел схватиться за мощный хвост, во время достав кинжал из ботинка, и теперь висел, зацепившись и порвав чешую. Но это ранение, словно укол иголкой, для такого существа. Однако Эриб попытался его сбросить, ударив о землю.
Балансируя, оборотень едва не отпустил кинжал. Эриб яростно мотал хвостом, ударяя им то о землю, то об остатки каменных стен. Наконец ему удалось сбросить волка. Отпустив кинжал, Морриус соскользнул и ударился о землю. Ему еще повезло, что его не расплющило о стену или тем же хвостом.
Если он не поторопится, то разозленная змея сейчас кинется к нему. Проклятье, где арбалет?
Оружие было сломано и до него уже не добраться. Кинуться в сторону? Нет времени, Змея уже раскрыла пасть.
Неужели он сейчас вот так умрет? Ха, жалкая жизнь, не состоявшаяся месть… Каким же ничтожным он себя считал.
Но только Морриус приготовился уклоняться, как Эриб замер. Змея задымилась, еще не понимая, что происходит, а черный дым уже превращался в пламя. Шипение заменилось леденящий душу воплем. Пламя охватило змею, которая начала метаться по кругу.
У нее получилось! Пожалуй, все это время он вообще не верил, что ведьма успеет или не сбежит. Он думал, что сможет как– то остановить змею отравленными болтами… а потом… Да Боги знают, что он хотел. Он сам понимал, что медлить нельзя и действовал по наитию.
Оборотень кинулся к ведьме, даже не смотря на объятую пламенем огромную змею. Хвост ударился о землю рядом с ним, но Морриус перепрыгнул его, оставляя существо страдать в заслуженных мучениях. Жуткий запах, смешанный с сотнями убийств и горящей плоти, обжигал ноздри.
Как же далеко он все– таки ушел. Ведьмы нигде не было. Только едва ощутимый тонкий аромат…
Вот она. Освещенная алым пламенем, ведьма стояла над горящим телом, которое уже превращалось в жуткое почти черное месиво из костей и плоти. Странно, что за столько времени, тело сохранилось. Но теперь внешность Эриба не рассмотреть: лицо, руки и ноги были объяты алым пламенем.
И почему алым?
Морриус успел перехватить ведьму прежде, чем та рухнула на снег. Ее белые волосы на концах окровавлены… Но откуда кровь?
– Зелье не сработало…– тихо прошептала та, пытаясь сфокусировать взгляд на лице оборотня. – Оставь меня, прошу.
Белые, почти такие же бесцветные глаза, как и вампиров, смотрели на него. Ее веки закрывались. По ладоням сочилась горячая кровь. Но запах… Нет, не она его истинная. А ребенок, которого та носит под сердцем.