Я не следила за тем, куда и как долго шла. Уверена, что им есть что обсудить без меня. Разум молчал, мысли оставались в покое, ничего странного в себе я больше не ощущала. Когда вышла на тропу, в конце которой горел свет, остановилась. Неужели это город? И почему тогда мы так близко расположились к нему?
Но вспомнив, что Раллу все еще плохо, а Митра с утра уходила куда–то, а сейчас только вечер, поняла, что такое близкое расположение было необходимо. Мои лекарства не очень–то помогали Раллу: у него были внутренние переломы, а сидение в клетке волков ухудшило его состояние. Сейчас он только покашливал, значит, Митра нашла все необходимое. И значит, город довольно большой.
Я услышала скрип снега и развернулась. Люциан.
–Следишь?
–Иду в город.
Вот еще! Он наверняка проверял, в порядке ли я. Но внезапно проявившиеся обиды были вполне обоснованы. Стоило бы поговорить с ним.
–Послушай…
Он даже не остановился, просто прошел мимо. Как забавно, что мужчину легко обидеть, просто став немного другой.
–Люциан.
Наконец замер. Я подошла ближе. Хотелось коснуться его плеча, но подумала, что он расценит это иначе, чем обычную просьбу поговорить.
–Ко мне вернулась магия, не воспоминания. Я изначально была не такой…
Он развернулся, на его губах была усмешка, а вот черно–синие глаза, намного темнее, чем у его брата, оставались холодными. Очередная маска, Люциан?
–Ты идешь со мной?
Куда? А, он же шел в город. Ну раз так, почему бы и нет. Мне было бы интересно поговорить с видящей еще раз, тем более у нас не было момента это сделать после того, как прошел обряд. А она нагонит нас только через два дня. Ну что ж, тогда идем в город…
***
Вампир опустился на колени возле колыбельки.
–Прости, малышка. Будь у нас решение, все было бы иначе.
Шепот наполнял комнату. Языки пламени в камине взметнулись и погасли. Свечи еще горели, но с каждым словом, слетающим с уст вампира, гасла одна за другой. Он поднялся и посмотрел в колыбельку.
Магия, плотным потоком плавающая в воздухе, замерла. Говорить становилось сложнее. Белые глазки с черной каймой радужки расширились, затем зажмурились, а ребенок начал плакать.
–Мне это тоже не нравится, прости.
Ладонь вампира со свежим порезом коснулась щеки ребенка. Она рождена вампиром, кровь Мерака оказалась сильнее. Но и его проклятие одолеет это слабое тельце быстрее, чем девочка успеет повзрослеть. Ей нужно окрепнуть, чтобы бороться с этим. Ей нужно уничтожить кровь отца внутри себя.
Кинжал едва коснулся дергающейся ручки ребенка, плач усилился. Берташ пытался забрать боль и страх, но малышка плакала не из–за этого.
Его глаза наполнялись черными слезами, зрение подводило его. Оставалось совсем немного, совсем чуть–чуть.
Кинжал впитывал черную вампирскую кровь, высасывая всю магию из раны ребенка. Тельце дергалось, плакало, черные вьющиеся прядки тряслись из стороны в сторону. Но слезы были чистыми…
Берташ прошептал последние слова, ощущая, как магия покидает его. Он исполнил просьбу брата, он выполнил его обещание. Последнее, что он увидел – как открывались чистые серо–голубые глаза малышки. Черные края радужки растворились. А бледное личико приобрело здоровый розоватый оттенок.
Глава 8
–Мы пришли, чтобы ты напился?
Это уже второе заведение, где Люциан заказывает квойру, затем еще и еще. Чувствую, после следующей мне придется тащить его на себе. Зачем вообще пошла с ним? Но я правда хотела поговорить, а не наблюдать за тем, как он напивается. Хотя в его взгляде не было ничего, кроме пустоты и холода. А с губ не уходила застывшая усмешка. Выглядело это все не очень.
–Да. Что–то имеешь против, ведьма?
Идиот. Он не понимал, что и без того привлекает внимание? Да, мы в капюшонах, мои волосы по–прежнему черные, что для меня оставалось загадкой. Пускай я на ведьму сейчас мало походила, но помимо охотников за моей силой – куча марадодеров, убийц и просто воров. Вон один в углу уже точит зуб на кошелек Люциана. Кстати, откуда у него такой увесистый кошелек?